Генрих Иоффе – «Белое дело». Генерал Корнилов (страница 54)

Я так устал… Когда б ты знал Мое смиренье, Ты бы простил… Нет больше сил… Вся жизнь моя Есть наважденье, Дай мне забвенья…

В 1925 г. в тюрьме Савинков покончит самоубийством.

К концу декабря «триумвират» и состоявший при нем «Гражданский совет» выработали политическую декларацию Добровольческой армии, в основу которой легла «быховская программа». Центральным пунктом декларации являлась установка на создание в стране «временной сильной верховной власти из государственно мыслящих людей». Таковыми в добровольческих «верхах» считались генералы и поддерживавшие их политические деятели от монархистов до кадетов, но не далее. Эта «сильная верховная власть» должна была восстановить частную собственность, осуществить денационализацию промышленности, остановить раздел и передел земли, создать армию «на началах подлинной воинской — дисциплины», т. е. без выборных должностей, комиссаров и комитетов. Затем предполагалось созвать «хозяина земли русской» — Учредительное собрание, призванное «окончательно сконструировать государственный строй» и решить все коренные проблемы, в том числе аграрную и национальную. Речь, однако, не шла о созыве того Учредительного собрания, которое было избрано по дооктябрьским спискам и дало большинство эсеровской нартии. Имелось в виду Учредительное собрание, которое они сами приведут к верховной власти после свержения Советской власти.

В целом добровольческая декларация носила отпечаток некоей неопределенности и незавершенности. Она не провозглашала лозунга монархической реставрации, но в ней ничего не говорилось о возможном учреждении республики. Вопрос этот как бы обходился стороной, «не предрешался» до созыва нового Учредительного собрания. В этом сказывалось не только одно стремление сразу же не сузить свою политическую базу, по и главным образом — прикрыть истинные монархические устремления, за год революции явно скомпрометированные в глазах масс.

«Печать классового отбора, — писал позднее А. Деникин, — легла на армию прочно и давала недоброжелателям возбуждать против нас в народной массе недоверие и опасения и противополагать ее цели народным интересам». II. Милюков раскрывает вторую, не очень определенную часть этого деникинского признания и ставит точку над «и»: «В составе офицерства, собравшегося на юге, было 80 % монархистов, и среди них немало сторонников старого режима».

Весь декабрь и начало января приток офицеров, юнкеров и кадетов в Добровольческую армию медленно, по все же ширился. В Ростове, Новочеркасске и других местах всюду были расклеены листовки «От штаба Добровольческой армии». В них объявлялось, что Добровольческая армия, спасающая Россию от «германо-большевиков» и обороняющая теперь «русский юг и вольное казачество», призывает в свои ряды всех, кто разделяет ее цели. Офицерам «на всем готовом» предлагается 150 руб. в месяц и 1 руб. 50 коп. суточных в период боевых действий. Солдатам тоже «па всем готовом» обещали 30 руб. в месяц плюс 1 руб. суточных во время боев. На случай ранения и смерти семьям полагалось вознаграждение до 500—1000 руб.

К концу января насчитывалось уже более 3 тыс. добровольцев. Вместе с калединцами они держали фронт на северных границах Области войска Донского и готовились, готовились к своему главному делу — предстоявшей борьбе против Советской России. В начале января Корнилов выступил с речью в 1-м офицерском батальоне. Он сказал: «Вы скоро будете посланы в бой. В этих боях вам придется быть беспощадными. Мы не можем брать пленных, и я даю вам приказ, очень жестокий: пленных не брать! Ответственность за этот приказ перед богом и русским народом я беру на себя!»

Третьего не дано

События, происходившие в декабре — январе на калединско-корниловском Дону, оказали непосредственное влияние на судьбу ожидавшегося «хозяина земли русской» — Учредительного собрания.

С первых же дней Февральской революции все политические партии высказались за его созыв, в том числе и большевики. Правда, по мере развития и углубления революционного движения, по мере радикализации требований народных масс в кадетских кругах и тем более в тех группах и организациях, которые стояли еще правее, все явственнее раздавались голоса сомнений в необходимости созыва Учредительного собрания. Здесь стали рождаться мысли о том, что без предварительного установления «твердого порядка» Учредительное собрание превратится в «игрушку» «развивающейся анархии». Временное правительство явно тянуло с созывом в Учредительное собрание из-за опасения его возможной «левизны». Большевики были, пожалуй, единственной партией, решительнее других требовавшей безотлагательного созыва Учредительного собрания. «Если брать Учредительное собрание вне обстановки классовой борьбы, дошедшей до гражданской войны, то мы не знаем пока учреждения более совершенного для выявления воли народа», — писал В. И. Ленин^{64}.

Придя к власти, большевики и Советское правительство точно соблюли срок выборов в Учредительное собрание, назначенный еще Временным правительством. В большинстве округов они состоялись 12, 19 и 26 ноября. Большевики выиграли в основных промышленных центрах и во многих воинских частях. Но в целом исход выборов оказался «небольшевистским». Большевики получили 24 % голосов, правые партии (кадеты и др.) — 17, а эсеры, меньшевики и другие мелкобуржуазные демократы — 59, причем эсеры получили подавляющее большинство — более 40 % голосов. Вопрос о причинах такого исхода выборов давно исследован. Главное, что его определило, — это то, что выборы проходили по спискам, составленным до победы Октябрьской революции, когда крестьянские массы еще связывали свои надежды на получение земли главным образом с партией эсеров. Были и еще причины, но для нас важнее другое: попять ситуацию, возникшую в связи с таким исходом выборов и определившую позицию, занятую Советской властью.

Главный итог выборов был очевиден: страна высказалась за социалистические партии, т. е. за социализм. Этого отрицать не мог никто. Можно предположить, что если бы Учредительное собрание собралось и работало в «мирных условиях», точнее сказать, в отсутствии (говоря ленинскими словами) классовой борьбы, дошедшей до гражданской войны, то коренные проблемы, стоявшие перед ним (проблемы мира, земли, рабочего контроля, власти Советов и др.), вполне могли бы быть решены путем политической борьбы и политических компромиссов. По история рассудила иначе.

Октябрь, явившийся революционным выходом из ситуации, в которой стране угрожала анархия, ведущая к военной контрреволюционной диктатуре, вызвал сопротивление со стороны всех антибольшевистских сил. Но их вооруженную опору, авангард составляли все же правые круги, в основном реакционная военщина. Спасать Керенского в конце октября двинулся монархист генерал Краснов. В Москве с Советской властью яростно сражались отряды юнкеров. Организовать военное сопротивление новой власти пыталась корниловско-духонинская Ставка. А с конца ноября наиболее реальной угрозой для Советской власти стал калединско-корниловский Дон, политически поддержанный «общественными деятелями», ядро которых составляла партия кадетов.

Просчет эсеро-меньшевистского, а точнее, эсеровского большинства Учредительного собрания состоял в том что оно, упоенное своей парламентской победой, не видело всей опасности реально сложившейся ситуации. Здесь не могли, а лучше сказать, не хотели понимать, что если они займут позицию, враждебную Октябрю, то на деле их лозунг «Вся власть Учредительному собранию легко превратится в лозунг всего антибольшевистского лагеря, в том числе калединско-корниловско-кадетской контрреволюции. Л. Керенский, который в январе 1918 г. (накануне открытия Учредительного собрания) нелегально перебрался в Петроград, впоследствии признал: «Лозунг «Вся власть Учредительному собранию» теперь (т. е. в конце 1917 — начале 1918 г. — Г. И.) имел только смысл, как объединяющий призыв для всех, кто готов был продолжать борьбу с узурпаторами» (так Керенский именовал большевиков).

В такой ситуации Советская власть имела все основания либо отсрочить созыв Учредительного собрания, введя в действие демократическое «право отзыва», либо даже вообще не допустить его созыва. Еще в 1903 г. на II съезде партии Г. В. Плеханов говорил, что успех революции — высший закон. «…Если бы в порыве революционного энтузиазма народ выбрал очень хороший парламент… то нам следовало бы стараться сделать его долгим парламентом; а если бы выборы оказались неудачными, то нам нужно было бы стараться разогнать его не через два года, а если можно, то через две недели»^{65}. Успех революции — высший закон! Люди, для которых революция была смыслом и целью их жизни и которые только вчера совершили ее, не могли думать иначе, как бы сегодня ни относиться к этому.

Послушаем страстные речи, произносившиеся на первом объединенном заседании ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов, Петроградского Совета и Чрезвычайного крестьянского съезда, состоявшемся 15 ноября. Вот голос Марии Спиридоновой, лидера партии левых эсеров, искренности которой верили миллионы крестьян и солдат, верил В. И. Ленин. Вся ее трагическая и героическая жизнь революционерки была тому порукой. В 19 лет — покушение на тамбовского губернатора за репрессии против крестьян. Арест. Надругательства пьяных казаков. Сибирская каторга. Надорванное здоровье. Спиридонову освободил Февраль. Революция стала ее судьбой. Теперь она говорила: «Мы пойдем вперед к священному будущему… Нас будет поддерживать ненависть к рабству, к позору эксплуатации. Но ни одна лишь ненависть будет нас вести к нашим идеалам. В своей груди мы будем нести и жалость ко всем угнетенным, надежду на то светлое будущее, в жертву которому мы принесем все, что сможем, и жизнь, и, может быть, даже и честь… Наши чистые идеалы помогут нам перед входом в новое царство свободы и труда сбросить грязные одежды вражды, вражды между братьями».