Генрих Гофман – Повести (страница 99)

«Статс-секретарь — это канцлер. Когда я стал имперским канцлером, я решительно воспротивился тому, чтобы кто-нибудь, кроме меня, делал политику. Без моей подписи не мог войти в силу ни один политический документ. Точно так же должен вести себя статс-секретарь в протекторате».

Карл Герман Франк запомнил на всю жизнь эти слова «великого» фюрера. И действительно, кто другой из руководящих деятелей фашистской империи может похвастаться знаниями местных условий, кто может соперничать в этом с Карлом Франком? Статс-секретарь протектората до сих пор уверен, что имперский протектор Гейдрих погиб лишь потому, что не знал местных обычаев...

За спиной послышались мягкие шаги адъютанта. Франк обернулся.

— Господин группенфюрер! Штурмбанфюрер Скорцени просит разрешения войти.

— Откуда он взялся? Пригласите. Я рад его видеть.

Адъютант скрылся за массивной дверью.

Через мгновение в кабинет статс-секретаря протектората шагнул огромный эсэсовец с Железным крестом на груди и малиновым рубцом через всю щеку. Маленькие черные усики а-ля Гитлер топорщились на его широкой губе.

Карл Франк поспешил навстречу прославленному гостю. Он знал, каким доверием пользуется Отто Скорцени у самого фюрера. Во всем третьем рейхе не было немца, который не слышал бы о храбрости и бесстрашии этого человека.

Ведь это он, Отто Скорцени, выполняя личный приказ Гитлера, выкрал из-под ареста свергнутого в Италии Муссолини. Он лично руководил этой операцией и сам доставил Муссолини в ростенбургскую штаб-квартиру Гитлера. Фюрер тут же произвел его в штурмбанфюреры и наградил Рыцарским крестом. А через несколько дней двухметрового роста эсэсовец Отто Скорцени ухмылялся с экранов кинотеатров, где демонстрировался документальный фильм о беспримерном подвиге парашютистов-десантников, освободивших итальянского дуче.

— Кому я обязан удовольствием видеть вас, дорогой Скорцени, у нас в Праге? — спросил Франк, поднимаясь навстречу гостю.

— Моему шоферу, — рассмеялся тот. — Он умудрился запороть мотор «опель-адмирала» на самой окраине Праги. Как видите, мне чертовски не повезло. А завтра я должен быть в Будапеште.

— Поезд на Будапешт отправляется вечером. Я с удовольствием предоставлю вам свой вагон.

— Я не хотел бы расставаться с автомобилем. — Скорцени расстегнул карман френча и, достав свернутый вчетверо лист бумаги, протянул его Карлу Франку.

На бланке со штампом «Фюрер и рейхсканцлер» была оттиснута золотом свастика с орлом. Под машинописным текстом Карл Франк узнал подпись Адольфа Гитлера. И хотя тот, кому принадлежала эта подпись, находился сейчас далеко, Франк почувствовал благоговейный, смешанный со страхом трепет, как это бывало с ним всякий раз, когда ему приходилось брать в руки бумагу с этими размашистыми, остроугольными, знакомыми до мельчайшего штриха буквами.

Взгляд группенфюрера заскользил по строчкам.

Штурмбанфюрер СС Отто Скорцени действует во исполнение моего личного, строго секретного приказа чрезвычайной важности. Предписываю всем военным и государственным органам оказывать Скорцени всяческое содействие и идти навстречу его пожеланиям

Карл Франк бережно свернул распоряжение фюрера и отдал его Скорцени.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, глядя единственным глазом на глубокий, рваный шрам, перечеркнувший наискось лицо собеседника.

— Мне нужен новый мотор и несколько автомехаников. Я думаю, за три часа они справятся с этой работой.

— Где ваша машина?

— Сейчас ее доставят в Град.

Карл Франк снял телефонную трубку и, набрав номер, отдал распоряжение.

— Все будет сделано, дорогой Скорцени. А теперь у нас есть время поговорить. Какие новости в ставке?

— Приятного мало. Как вы знаете, румынский король оказался плохим союзником. Румыны не только вышли из игры, но и набрались наглости объявить нам войну. В Словакии началось народное восстание. Так называемые союзники бегут, как крысы с тонущего корабля. Но они просчитаются. Корабль не тонет. Небольшая течь — еще не катастрофа...

— Да! Только Хорти остался верен своему долгу. На Венгрию можно рассчитывать до конца.

Скорцени многозначительно глянул на Франка и сдержанно улыбнулся.

— Вы так думаете?.. В Венгрии слишком много евреев. И Хорти терпит это положение... И это когда русские почти вплотную подошли к границам тысячелетнего рейха.

Скорцени говорил медленно, раздумчиво, неотрывно глядя на Франка своими круглыми темными глазами. Франк, встречаясь со Скорцени, всегда чувствовал неприятную скованность под этим взглядом. В глазах Скорцени была улыбка, благосклонная и вежливая, и вместе с тем это был взгляд бесконечно жестокого человека. Да, ради фюрера и собственной карьеры он не пощадит и миллиона жизней, а если понадобится, то и его самого — группенфюрера Карла Германа Франка.

Теперь Франк начал понимать, почему Скорцени так торопится в Будапешт. Видимо, песенка регента Хорти уже спета. Недаром фюрер наделил Скорцени чрезвычайными полномочиями.

Между тем Скорцени выбрался из глубокого кожаного кресла, вытянулся во весь свой огромный рост и сказал:

— Я бы с удовольствием отдохнул пару часов, пока отремонтируют машину.

— Мои апартаменты к вашим услугам, — Карл Франк жестом указал на дверь в расписной стене. — Но поначалу я угощу вас французским мартини. Этот коньяк мгновенно снимает усталость.

Подойдя к огромному книжному шкафу, Франк нажал еле заметную кнопку, и одна из полок медленно уползла внутрь стены, а на ее место снизу поднялась полка с целым набором дорогих вин.

— А я думал, вы действительно увлекаетесь книгами, — Скорцени окидывал взглядом массивные стеллажи, пока Франк наполнял хрустальные рюмки.

— Вы правильно думали, мой друг. Мой книжный магазин в Карловых Варах славился на всю округу. Я и сейчас собираю уникальные издания. Только на это почти не остается времени. Прошу!

— За нашего дорогого фюрера, за Адольфа Гитлера! — торжественно произнес Скорцени, взяв рюмку за длинную тонкую ножку.

— И за нашу победу.

— Она близка, как никогда, хотя это может показаться странным. Еще месяц-два — и новое секретное оружие опрокинет русские армии. От них останется только пыль и пепел. Тогда и румынский король пожалеет, что так поторопился. А словаков, которые посмели поднять оружие против солдат великой Германии, мы просто сотрем с лица земли... — Он усмехнулся. — И совесть наша будет чиста: они первыми стали стрелять нам в спину...

Разговаривая, Скорцени время от времени отпивал коньяк маленькими глотками.

— Да, в Словакии мы допустили непростительную беспечность, — сказал Франк. — Наше командование считало, что для контроля над этой территорией вполне достаточно словацкого государственного аппарата. А словацкая жандармерия и воинские части уже давно находились в оппозиции к существующему режиму. Как мне доложили недавно, там еще летом происходили удивительные вещи. Оказывается, еще в июле из военных складов вывозили оружие в горы. А войсковые части братались с партизанами и вступали в боевое сообщество для борьбы с нами. В армию призывали запасных офицеров по спискам, которые не были утверждены правительством... Их утверждал... кто бы вы думали?.. Словацкий национальный совет. Каждую ночь в Средней Словакии высаживались десантники из России, которые организовали в горах ячейки больших партизанских отрядов.

Когда обо всем этом стало известно, мы двинули в Словакию несколько дивизий, но было уже поздно. Их встретили огнем партизаны и регулярные части словацкой армии. И теперь нам приходится отвлекать с восточного фронта силы для Словакии. Не можем же мы допустить, чтобы коммуникации нашей армии были перерезаны в такое тяжелое для германского командования время.

— А каково положение в Чехии и Моравии, господин группенфюрер?

— В протекторате вполне спокойно. После покушения на Гейдриха мы уничтожили всех, кто был не с нами.

Карл Франк намеренно соврал. Ему не хотелось рассказывать Скорцени о массовом саботаже на заводах и шахтах Моравии, о том, что и в Словакии действуют бежавшие из протектората чешские граждане. Зачем говорить об этом? Скорцени сразу же доложит обо всем фюреру. И кто знает тогда, под каким документом, решающим всю его последующую судьбу, а может быть, и вопрос жизни и смерти, доведется Карлу Герману Франку увидеть знакомую, размашистую, угловатую подпись. Ведь Франк совсем недавно заверил фюрера, что меры устрашения, проведенные в протекторате, дали свои результаты.

— Я уверен, — продолжал Франк, — что и в Словакии все будет кончено через несколько дней. Вряд ли отдельные группы партизанских бандитов смогут устоять перед силой наших регулярных частей, Как докладывал генерал-полковник фон Шернер, который недавно принял командование армейской группой в Моравии, на Словакию двинуты достаточные силы, чтобы сломить сопротивление восставших в течение нескольких дней...

Телефонный звонок нарушил тишину. Извинившись перед Скорцени, Карл Франк неторопливо подошел к письменному столу и снял трубку.

— Да! — вяло произнес он.

Но тут же лицо его оживилось, стало приветливым. Поздоровавшись с собеседником, он сгорбился, оперся свободной рукой о край стола и, застыв в этой причудливой позе, весь превратился в слух.

Через минуту он неожиданно выпрямился и, нервно подергивая плечом, закричал в трубку: