Генрих Эйхе – Опрокинутый тыл (страница 9)
Надо сказать, что не было особой необходимости подталкивать Берзина на энергичные действия по организации отпора врагам. С первого же дня прибытия в Екатеринбург он установил непосредственную связь с Москвой и Петроградом, не столько для отправки информации, сколько с целью получения помощи.[72]
Но не только помощи материальными средствами требовал Берзин. Отлично понимая, что исход борьбы зависит в конечном счете от того, удастся ли большевикам в районе Северо-Урало-Сибирского фронта разгромить прежде всего политических врагов Октября – эсеров и меньшевиков, имевших еще крепкие позиции на некоторых заводах Урала, а также от того, удастся ли создать перелом в настроении рабочих масс и трудового крестьянства, Берзин вместе с партийными руководителями принимает исключительные меры к решению прежде всего этих политических и партийных задач.[73][74]
Принятые меры не могли не дать результатов. 26 июля 1918 г. областной Совет в лице Ф. Голощекина, Н. Толмачева и Сафарова телеграфировал в Бюро печати Совнаркома: «Угроза взятия Екатеринбурга подняла рабочие массы. Все окрестные заводы и мастерские останавливаются – рабочие встают в ряды армии. Перелом в настроении большой, инициатива исходит снизу».[75]
На первый взгляд телеграмма эта находится как будто в явном и резком противоречии с тем, что говорилось выше о настроении рабочих. Но это не так, ибо: 1) речь идет о различных заводах и различных рабочих районах; 2) донесения Берзина относятся к началу июня, телеграмма же датирована концом июля, т. е. почти полутора месяцами позднее; 3) за истекший промежуток времени ход событий показал всем силу Красной армии на фронтах и прочность власти Советов в тылу.
13 июня 1918 г. Совнарком вынес решение о создании Революционного военного совета Восточного фронта для объединения действий советских вооруженных сил, ведущих борьбу против мятежного Чехословацкого корпуса и белогвардейцев. 14 июня Реввоенсовет республики телеграфировал Берзину о назначении его командующим 3‐й революционной советской армией, в состав которой входят все войска Северо-Урало-Сибирского фронта. Для организации штаба армии предлагалось привлечь бывших офицеров – слушателей военной академии в Екатеринбурге.
Командующим Восточным фронтом был в то время левый эсер Муравьев, поднявший в июле 1918 г. мятеж против Советской республики в связи с эсеровским мятежом в Москве. Но еще до открытого выступления Муравьев всячески дезорганизовывал и ослаблял фронт против Чечека, а накануне своего ареста подписал приказ прекратить военные действия против чехов и белых, чтоб двинуться на Москву. Будучи тайным врагом советской власти, которому удалось занять высокий и ответственный пост командующего войсками фронта, Муравьев за три недели своего командования ничего не сделал, чтобы энергично и умело осуществить решение Совнаркома о реорганизации вооруженных сил Республики, героически боровшихся в бассейне Волги против объединенных сил чехословаков и белогвардейцев. Между тем обстановка была чрезвычайно сложной и трудной. «Фронт, – доносил в конце июня 1918 г. тому же Муравьеву помощник командующего вновь созданной 3‐й армией С.М. Белицкий, – подвергается сильной опасности роста контрреволюционной заразы в тылу. Необходимы срочно несколько броневиков и хотя бы один бронепоезд. Держимся зубами за каждую пядь советской земли, но шесть направлений на внешнем фронте и четыре направления на внутреннем заставляют нас просить поддержки».[76]
Можно было бы привести целый ряд телеграмм, в которых Берзин и руководство 3‐й армии обращалось и с просьбами, и с требованиями в центральные военные организации об оказании помощи.
Такой беспокойный командарм оказался не ко двору председателю РВСР Троцкому. Совершенно неожиданно штаб 3‐й армии получил приказ о назначении вместо Берзина командующим войсками армии бывшего генерала Надежного, состоящего военным руководителем Уральского военного округа. Местные партийные руководители не нашли это назначение приемлемым, и 18 июля за подписями Ф. Голощекина, Н. Толмачева, С. Анучина и двух членов президиума областного Совета была послана телеграмма В.И. Ленину, Я.М. Свердлову и Троцкому: «Срочно убедительно просим к аппарату для личных переговоров». Неизвестно, состоялись ли эти переговоры, но в делах архива имеется телеграмма члена РВСР Смилги, адресованная РВС Восточного фронта: «Вчера по приказанию Троцкого принял командование Северо-Урало-Сибирским фронтом (старое наименование 3‐й армии. – [77]
Назначение Смилги – несомненно, результат протеста названных партийных работников. Но, будучи вынужденным отказаться от назначения Надежного, Троцкий не думал вернуть Берзина на пост командующего. Им был назначен Смилга, человек, совершенно не подготовленный к командованию войсками целой армии, в то время как Берзин (офицер старой армии) имел известный опыт Первой мировой войны, а также немалый уже опыт командования войсками в Гражданской войне.[80]
На этом история с назначением командующего 3‐й армией не кончилась. 23 июля в штаб ее прибыл генштабист царской армии Богословский, назначенный командармом вместо Смилги. «В течение минуты, – говорилось (в насмешку над штабом армии) в посланной им в тот же день в Казань главкому И.И. Вацетису телеграмме, – принял третью армию… Вся тяжесть операции противника перенесена на ст. Кузино, что является угрозой Перми. Двухмесячный отпор противнику на растянутом фронте создал то, что в моих руках нет ни одной свежей части, которой я мог бы проявлять сопротивление. Состав частей армии позволяет только сдерживать противника на подступах к Екатеринбургу, на удержание которого не имею надежд. Остановив свои действия на активной обороне, предполагаю отходить широким фронтом к северо-западу. Хотел бы получить директиву и ориентировку как военную, так и политическую». Подписи члена РВС армии или комиссара штаба на телеграмме нет.[81]
С чисто деловой стороны телеграмма не может вызвать никаких подозрений, но вот финал этой истории. Приняв дела и ознакомившись с общим положением, Богословский исчез 24 июля и больше не появлялся. Не явился он и на совещание преподавателей военной академии, которое, как доносил упомянутый Белицкий, было созвано «для выработки дальнейшей военной политики» ввиду создавшейся тогда угрозы потери Урала. «Богословский, – писал Белицкий, – повлиял на то, что остальные чины штаба тоже перешли по его примеру на сторону врага».[82]
Трудно понять, о выработке какой военной политики пишет Белицкий. Видимо, следуя указаниям Муравьева, руководство 3‐й армии пыталось использовать присутствие в Екатеринбурге профессорско-преподавательского состава бывшей царской военной академии, чтобы получить консультацию по конкретным вопросам командования войсками при обороне Урала. Никакой пользы совещание экспертов не дало, а принесло несомненный вред[83].
Богословский оказался серьезным и коварным врагом. Он готовился не просто перебежать к белым и в качестве дара принести им самые достоверные, исчерпывающие и самые наисекретнейшие сведения о состоянии и планах действий «своей» армии. Он чувствовал себя настолько в безопасности, имея в кармане приказ Троцкого о своем назначении, что просил главкома Вацетиса дать ему, Богословскому, «ориентировку и директиву как военную, так и политическую» на будущее. Это была крупная игра матерого врага Советов. Она могла стоить Советской республике гибели всей 3‐й Красной армии и поражения всего левого крыла Восточного фронта, если бы не бдительность коммунистов штаба армии, контрразведывательных органов и чекистов, от которых предателю пришлось спасаться поспешным бегством, – он не успел довести до конца свои коварные замыслы. Казалось бы, случай этот должен был отрезвляюще подействовать на Троцкого и его советчиков. Однако, не считаясь с мнением Уральской областной партийной организации об оставлении командармом Берзина, Троцкий дал приказ о назначении на его место бывшего полковника Угрюмова, занимавшего должность военного руководителя на красноуфимском направлении войск той же 3‐й армии.[84]
Пока шла борьба вокруг назначения командующего армией, положение на фронте продолжало ухудшаться; надо полагать, что немалую роль в этом сыграли предатели Богословский и бежавшие с ним работники штаба армии. В эти тяжелые для 3‐й армии дни руководство ее в лице Ф. Голощекина, Н. Толмачева, С. Анучина и помкомандарма С. Белицкого послало следующую телеграмму в Смольный: «Положение ухудшается. Екатеринбург под непосредственным ударом. Сдан не только Невьяно-Петровск, а даже Уфалей. Продвижение противника продолжается. Части фронта деморализованы. В резерве ничего. Высылайте все, что можете. Матросов шлите прямо…»[85]
И как всегда, революционный Петроград не оставил просьбы без внимания. Отряд матросов численностью 400 штыков, следующий по наряду в Архангельск, был тут же со ст. Вологда повернут на Пермь с назначением в 3‐ю армию. Почти одновременно в Пермь прибыл эшелон бойцов-эстонцев, направленный на фронт из 1‐го района Петрокоммуны.