Генрих Эйхе – Опрокинутый тыл (страница 18)
2. БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ В ЛАГЕРЕ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ
События 18 ноября 1918 г. в Омске вошли в историю Гражданской войны под названием колчаковского, или омского, переворота. Вокруг них создано много версий, в которых разными словами и в разных вариантах утверждается в конечном счете один и тот же тезис: Колчак – ставленник Антанты и к власти привела его она. Считать такое определение достаточным нельзя, так как остается без ответа немало существенных вопросов. Почему при наличии в то время большого числа контрреволюционных и притом значительно более видных, чем строевой вице-адмирал, политических и военных фигур выбор пал именно на Колчака? Разве не было внутри самой Антанты никакой борьбы, если составлявшие союз империалистические державы так единодушно и в полном согласии остановили свой выбор на нем? Да и чем подтверждается сам факт «выбора»? Не преувеличиваем ли мы роль, которую заправилы Антанты поручили Колчаку, если хорошо известно, что та же Антанта не оказала ему всей той помощи, которая была ему обещана, на которую он рассчитывал и которая могла быть оказана, если бы Антанта действительно и до конца считала именно его своей главной фигурой в лагере русских контрреволюционеров? Будет ли исторически верно свести весь вопрос только к какому-то решению руководителей Антанты, оставляя в стороне и полностью игнорируя борьбу, которая шла в самом лагере российской контрреволюции, и прежде всего на Востоке?
Известно, что установление диктатуры Колчака не было связано с вооруженной борьбой ни в Омске, ни в других местах. Все дело свелось к тому, что одна группа контрреволюционеров арестовала 3–4 человек из руководящей головки другой такой же группы контрреволюционеров, произведя как бы дворцовый переворот, не более. Может быть, легкость и быстрота, с которыми за несколько часов одной ноябрьской морозной сибирской ночи 1918 г. была установлена военная диктатура, и послужили в глазах авторов отмеченных версий основанием считать, что все было сделано по приказу Антанты и ее войсками? Но не говорят ли эти же обстоятельства – легкость, быстрота и бескровность переворота – о другом и более существенном, а именно: вообще о слабости всех собравшихся на Востоке контрреволюционных группировок? Не указывают ли эти же обстоятельства на более значительный факт, а именно: на пассивность широких масс населения подвластной контрреволюционерам территории, никак не проявивших своего отношения к тому, что произошло в Омске и кто взял верх – уфимская ли Директория или белогвардейский адмирал?
Как уже известно читателю, Иванов-Ринов был 5 сентября 1918 г. назначен военным министром и командующим войсками Сибирской армии вместо Гришина-Алмазова. Это подорвало позиции самарского Комуча. Во главе армии оказался более правый и притом атаман как раз того казачьего войска, которое находилось рядом со столицей – белым Омском. Назначение Иванова-Ринова – несомненная победа военной клики, возглавлявшейся в правительстве министром финансов И. Михайловым и опиравшейся в армии на Иванова-Ринова, начальника штаба армии Белова, руководителей правлений Сибирского и Семиреченского казачьих войск и на целый ряд видных военных работников и командиров. Поехал Иванов-Ринов на Дальний Восток с целью найти на месте единомышленников для предстоящей борьбы за власть. Миссия эта удалась ему лишь в отношении Семенова, частично Хорвата, из представителей же союзников только в отношении английского генерала Нокса.
До поры до времени все эти сговоры оставались секретом для омского правительства, занятого ожесточенной борьбой с уфимской Директорией. Хотя последняя и была избрана единогласно еще 22 сентября 1918 г. и одно из решений уфимского совещания предусматривало ликвидацию всех местных самостоятельных до этого правительств, омское – громко именовавшее себя Временным сибирским правительством – и не думало торопиться с передачей власти. Прошел месяц со времени избрания Директории, а омские «правители» все еще крепко держались за свои министерские кресла.
Борьба за власть все более обострялась, и в этом отношении интерес представляет шифровка Белова от 31 октября 1918 г. Иванову-Ринову. «При господствующей здесь неразберихе, – говорится в ней, – много головоломки. Затрудняюсь разобраться в слагающейся обстановке. По слухам, в случае отозвания из совета министров Михайлова Директория готова распасться. Ввиду упорных слухов о возможной в этом случае диктатуре Колчака, я вчера ночью предупредил Василенко (начальник штаба Степного корпуса – того самого корпуса, которым командовал до этого Иванов-Ринов. –
Иванов-Ринов получал информацию о положении в Омске не только от Белова. Такие же шифровки посылал ему регулярно другой член группы есаул Портнов, работавший в штабе армии. Сообщая в одной из них Иванову-Ринову, что после долгих пререканий решено было поручить составление списка министров Вологодскому, Портнов подчеркнул: «Группа приняла меры к проведению желательных нам лиц». Через несколько дней обстановка в Омске прояснилась, и Портнов тотчас же отправил своему шефу очередную информацию. «Последние три дня, – говорится в телеграмме, – административный совет и Директория топчутся на месте. Относительно военного министра вчера происходили совещания, на которых решили послать одну делегацию от Сибирской армии, Семиреченского и Уральского войск к главковерху генералу Болдыреву с заявлением о необходимости оставления вас на посту военного министра… Эта же делегация переговорит с Колчаком. Чувствуется определенный нажим на нас включительно до провокации убрать меня и Волкова…»[150][151][152][153]
Прошло еще несколько дней, и Портнов шлет Иванову-Ринову новую малоприятную информацию: «Результатом казачьей делегации является заявление главковерха о невозможности утверждения вас военным министром, так как за Колчака поданы голоса Директории, админсовета и блока общественных групп. Изменить это он не может. Вы утверждаетесь в должности командующего Сибирской армией. Командующим вы будете недолго. Вы снова будете военмином. В этом направлении Волков ведет переговоры с Колчаком. Ясно и полностью информировать вас об этом опасаюсь даже шифром. Назначение Колчака военмином вместо вас вызвано было помимо известности его имени в России также вашим отъездом на восток, что породило сомнение в вашей решительности действовать в тяжелую минуту при появлении здесь Директории. Теперь мы действуем с Волковым одни. Лучше будет, если вы поторопитесь вернуться».[154]
Назначение Колчака было приурочено к переименованию омского Совмина во всероссийское правительство и прежнего военного министерства – в военно-морское.
Отличными комментариями к официальной телеграмме об этом была для Иванова-Ринова посланная ему в тот же день шифровка Березовского. Сообщив, что наконец-то состоялось соглашение с Директорией, Березовский писал: «…военным министром назначается Колчак. Эта кандидатура поддерживается блоком известных тебе общественных группировок. По соображениям международных отношений мы не сочли возможным настаивать на оставлении за тобою должности военмина. Желателен твой скорый приезд сюда».[155]
В эти дни произошло еще одно весьма неприятное для заговорщиков дело, оказавшее, несомненно, влияние на исход борьбы вокруг назначения военного министра. Получая пространные сообщения от своих единомышленников из Омска о том, как идет борьба за власть, и считая, что по заслугам в свержении Советов и создании белой армии именно он, а не Колчак, должен быть военным министром, Иванов-Ринов систематически посылал подробнейшие ответные телеграммы в Омск, адресуя их Белову для передачи членам клики. Особенно пространной и важной была шифровка Иванова-Ринова от 31 октября 1918 г., адресованная на этот раз одному из главарей группы министру финансов Михайлову.[156]
В шифровке говорилось, что Омску угрожает много опасностей. Чехи стремятся «повести возрождение России под уклон экспериментов социализма». Гайда намерен вместе с группой приверженных ему русских офицеров объявить диктатуру. Чехи же собираются бросить фронт под предлогом, что к этому они «вынуждены нашими неурядицами», тогда как действительная причина – разложение их собственных частей. Надеясь «парализовать интриги» приехавшего Павлу, он принимает меры, чтобы склонить союзников не признавать предлогов, под которыми чехи могли бы покинуть фронт, спалив вину на русских. Сильное недовольство высказывал Иванов-Ринов по адресу Нокса, «успевшего склонить Болдырева в свои не очень полезные для Омска проекты (против наступления на Вятку, Котлас для соединения с северной группировкой интервентов. – [157]