Генрих Бёмер – Иезуиты. История духовного ордена Римской церкви (страница 37)

Благодаря великим открытиям в Новом и Старом Свете перед старой церковью открылись новые территории, которые обещали вознаградить ее до некоторой степени за огромные потери, понесенные в Европе. Эти открытия в значительной степени были вызваны религиозным энтузиазмом. Религиозный энтузиазм сопровождал иезуитов, вдыхал в них жизнь. При основании колониальной империи испанцев и португальцев, как в Средние века, светская конкиста и конкиста духовная, завоевание и миссионерство шли с самого начала рука об руку, и если сами завоеватели слишком часто прикрывали крест, чтобы с меньшими угрызениями совести наполнять свои карманы золотом, то церковь с неутомимым рвением следила за тем, чтобы колониальные державы признавали проповедь веры своим высшим долгом и всячески содействовали ей, чтобы государство брало в свои руки религиозную пропаганду.

На службу подобной, открыто организованной государством колониальной миссии поступил и Франциск Ксавье, когда 7 апреля 1541 года сел в Лиссабоне на корабль с целью отправиться с португальским флотом в Ост-Индию. Он был облечен самыми чрезвычайными полномочиями. Папа назначил его своим викарием для всех стран, омываемых Индийским океаном; португальский король общим указом дал его предприятию правительственную санкцию и приказал своим чиновникам оказывать ему содействие всеми имеющимися в их распоряжении средствами. Несомненно, подобные привилегии могли бы быть очень опасными для миссии, если бы ее глава оказался неподходящим человеком. Но Ксавье таковым не выглядел. Его благородное лицо, изящные манеры, пламенное красноречие, стремительная откровенность, беспощадная даже перед лицом короля и королевы, но никогда не вырождавшаяся в бестактное самодовольство, его юношеская оживленность, наконец, его беспредельный энтузиазм, не преследовавший никаких личных интересов, оставили в Лиссабоне неизгладимое впечатление.

Ксавье обладал способностью необыкновенно быстро приспосабливаться к совершенно чуждой для себя среде.

Он очень быстро научился обращаться с индусами, малайцами, японцами и китайцами с такой же легкостью, как с испанцами и португальцами. К этой свежести, живости и энергии чувства и воли добавлялся и редкий практический талант. Инструкции, которые он давал своим сотрудникам, поражают своей широтой, здравым смыслом и мудростью; его попытки организовать общины обращенных, например среди рыбаков Индостанского побережья, свидетельствуют о таких организаторских способностях, подобных которым трудно найти даже в истории миссий, очень богатой подобными талантами. Он не был также лишен нравственных качеств, необходимых для выпавшего на его долю призвания. Дело составляло для него все, собственная же личность – ничто; зависть, властолюбие, мелочные заботы о собственном авторитете, здоровье, личные удобства были ему совершенно чужды. Он нисколько не преувеличивал, говоря, что ему сладко нести крест Христа, и его заявление: «Я боюсь одного лишь Бога; все остальное для меня не страшно» – вовсе не было фразой.

Но можно ли на этом основании сравнивать его с апостолом Павлом и утверждать, как делают это некоторые, что он был величайшим проповедником христианства среди язычников со времен Павла? Это значило бы сильно преуменьшить заслуги апостола и дать Ксавье почетное место, на которое он никогда не претендовал. Как бы удивительна и привлекательна ни была его личность, он не является новатором в истории миссионерства. Он следует методам своих предшественников – миссионеров Средних веков, да иначе и быть не могло. Он обращается не к отдельным индивидуумам, а к массам. В частности, он сотнями крестит умирающих детей. Содержание его проповедей соответствует этим приемам. Ад с его ужасами играет в них главную роль. Он сам чувствует эти ужасы на Дальнем Востоке сильнее, чем где-либо в других местах. В вулканах Молуккских островов он видит доказательство того, что резиденция Лукавого находится весьма близко к этой части земной коры, и землетрясение на острове Моротай в День святого Михаила Архангела он объясняет очень просто путем предположения, что в этот день низвергнул противодействовавших миссии адских духов в самую глубину пекла. Поэтому не стоит удивляться, что он как миссионер печется больше о том, чтобы вырвать души из ада, чем о том, чтобы завоевать их для неба. Чисто средневековый характер носит и то обстоятельство, что он в своей миссионерской деятельности нисколько не стесняется обращаться за содействием к государственной власти. Он требует, чтобы португальский король смещал и даже наказывал конфискацией имущества и продолжительным тюремным заключением тех колониальных чиновников, которые не выполняют всех желаний миссионеров в деле распространения веры. Он требует, чтобы вице-король образумил вооруженной силой враждебных христианству индусских князей, хотя с политической точки зрения им нельзя было сделать ни одного упрека. Однажды он даже советует послать португальский флот крейсировать вдоль Аравийского побережья, напасть на Мекку и подорвать таким способом престиж ислама в Южной Азии.

Было бы исторически неверно упрекать Ксавье за эти приемы, но нельзя также игнорировать его слепой привязанности к средневековым воззрениям и объявлять совершенно новым явлением среди миссионеров его церкви. Кроме того, у него как у миссионера имеется ряд недостатков, составляющих обратную сторону его достоинств. Его мысли, слова и чувства не знают меры. Лишь под непосредственным впечатлением своих неудач он ясно сознает заурядность результатов своей деятельности. Отсюда нередко удивительное противоречие его писем к Франциску Мансилле и тон его длинных отчетов европейским товарищам, привлекавшим к обществу массу друзей и сторонников. И что еще хуже, он даже в качестве миссионера всегда остается верным своему рыцарскому происхождению, вносит в миссию дух рыцарского авантюризма, у него совершенно отсутствует основная добродетель миссионера – терпение. Могущественные и хорошо организованные религиозные общины Южной и Восточной Азии кажутся Ксавье спелой нивой, которая лишь ждет руки жнеца. Он хочет всегда пожинать, не давая себе труда сеять. Он бродит без отдыха, переходя из одного места в другое и нигде не пуская корней. Он не изучает ни одного языка многоязычного Востока настолько основательно, чтобы действительно хорошо владеть им. Он нигде не действует долгое время и нигде не достигает прочных результатов. Он дает лишь толчки, но часто, как это было с общинами христиан святого Фомы[16], только раздражает. Однако именно это беспокойство, это никогда не удовлетворявшееся стремление к новым завоеваниям сделали из него предтечу и пионера ордена на всем протяжении миссионерской деятельности в Азии.

Когда 6 мая 1542 года Ксавье высадился на Гоа, он, к своему удивлению, вместо языческого города нашел здесь маленький Лиссабон, сплошь населенный христианами, европейцами и туземцами, великолепный кафедральный собор, епископа, капитул, большой францисканский монастырь, большую миссионерскую коллегию, солидный португальский гарнизон, значительную группу португальских купцов – словом, типичную картину португальских колониальных городов от Мозамбикского пролива до Молуккских островов. Миссионеру здесь нечего было делать, но для духовного пастыря открывалось широкое поле деятельности.

Какие бы прекрасные плоды ни приносила деятельность Ксавье как духовного пастыря, его все же тянуло проявить себя в среде язычников. Поэтому в конце 1542 года он отправился к искателям жемчуга, на восток Коморинского мыса, которые незадолго перед тем перешли под покровительство португальцев и уже в числе нескольких тысяч приняли крещение от португальских священников. Таким образом, ему оставалось лишь продолжить уже начатое дело. Его можно было продолжить в более возвышенном духе во благо миссии. Но Ксавье и не думал об этом. Он действовал ускоренным темпом.

В сопровождении своих тамильских переводчиков он объезжал одну деревню за другой. Когда представлялся удобный случай, он звоном своего переносного колокола созывал взрослых и детей и читал им Символ веры, «Отче наш», «Богородицу», десять заповедей, которые заблаговременно велел перевести на тамильский язык. В воскресенье он собирал для этих занятий всю деревню. Когда жители хорошо усваивали катехизис и утверждали, что твердо верят в то, о чем говорится в двенадцати членах Символа веры, он немедленно приступал к исповеди и крещению и трудился, пока его руки не опускались от усталости и не отказывался служить голос. Таким форсированным маршем были обращены и весьма удачно организованы в церковном отношении тридцать деревень: в каждом приходе был установлен священник-канак, который крестил, благословлял браки и заставлял вновь обращенных христиан петь по воскресеньям и праздничным дням Символ веры. Для оплаты этих священников Ксавье получил от португальской королевы деньги из ее частной казны, которая носила название «личный чулок». По этому поводу он остроумно заметил ей, что в этих чулках ее величество скорыми шагами достигнет рая.

При помощи таких же экспедиционных приемов Ксавье обратил в 1544 году тысячи искателей жемчуга на Траванкорском берегу; здесь после массовых крещений он позаботился устроить школы и изыскал средства для удовлетворения духовных нужд новых христиан европейских и тамильских проповедников. Однако даже самая разумная организация не могла устранить недостатки этих массовых, чисто механических обращений. Христианство нисколько не разрушило местных языческих нравов и представлений.