Генрих Апи Баба – Войд Волопаса III Вексель Вселенной (страница 8)

— Есть ли способ предупредить их? Дать шанс эвакуировать пленных?

— Любое предупреждение раскроет траекторию удара противнику, — ответил техник ровным, почти механическим тоном, за которым Ксель различил такое же нежелание произносить эти слова, какое чувствовал сам. — Фракция Немезиды успеет либо укрепить оборону, либо использовать пленных как живой щит намеренно. Логос принял решение, что внезапность важнее... возможности спасти захваченных.

— Кто-нибудь предложил альтернативу? Точечную диверсию вместо планеты-тарана?

— Предлагали. Отклонено — недостаточно надёжный расчёт разрушения при текущих сроках. Логос хочет гарантию, а не вероятность.

Ксель отвернулся от обзорного стекла, не в силах больше смотреть на медленно набирающую скорость громаду мёртвой планеты. Где-то там, среди четырёх тысяч Жнецов фракции, которую он ещё недавно считал частью собственной армии, находились люди — точнее, садовые техники, — чья вина заключалась лишь в том, что их застали не на той стороне фронта в неподходящий момент, чья единственная ошибка состояла в географии, а не в предательстве.

— Мы становимся тем, против чего воевали, — тихо сказал он.

Никто ему не ответил. Техники продолжали работу, выверяя последние параметры траектории с методичной сосредоточенностью, прежде свойственной выверке параметров выращивания новых экосистем. Разница заключалась лишь в цели: там, где раньше их расчёты создавали жизнь, теперь они рассчитывали смерть — и делали это с не менее безупречной точностью, потому что точность была всем, что у них осталось от прежнего мира, единственной константой, пережившей превращение садовника в стратега.

Восемнадцать часов спустя Разлог-9 врезался в орбитальную крепость фракции Немезиды с силой, стёршей с лица Сада не только оборонительные сооружения, но и всякую надежду на то, что эта война сможет остаться в границах, которые кто-либо ещё считал допустимыми. Ксель наблюдал удар с прежней наблюдательной платформы, не отводя взгляда, будто заставляя себя нести полную меру ответственности за координацию, которую он выполнил, — и когда вспышка удара погасла, оставив после себя расширяющееся облако обломков, он поймал себя на том, что ищет среди них хоть какой-то признак — уцелевшего сигнала, спасательной капсулы, чего угодно, — и не находит ничего, кроме тишины, которая, как он подозревал, останется с ним значительно дольше, чем сама война.

Глава 9. Учительская

Учительская пахла растворимым кофе и мелом — запах, который Ронни любила почти так же, как запах первого снега, потому что он означал стабильность, привычный ритм дня, который редко менялся годами: одни и те же лица за одними и теми же столами, одни и те же шутки про вечно сломанный кулер, одна и та же лёгкость, с которой здесь можно было выдохнуть между уроками. В то утро, впрочем, стабильность в воздухе явно пошатнулась ещё до звонка на первый урок — она почувствовала это, едва переступив порог, по особому, слишком плотному молчанию нескольких коллег, склонившихся над своими чашками.

— Он опять не подготовил план урока, — говорила Светлана Игоревна, завуч по учебной части, чей голос обычно звучал ровно, почти монотонно, а сейчас дрожал от едва сдерживаемого раздражения. — Второй раз за месяц. Я понимаю, что у всех бывают трудные дни, но это уже систематически, Павел Сергеевич, систематически.

— Я готовил, — тихо, но твёрдо возразил Павел Сергеевич, учитель физики, сидевший у окна с чашкой остывшего чая, к которой он, судя по всему, не притрагивался уже давно. — Он лежал в другой папке. Обычная путаница.

— Обычная путаница у тебя случается слишком часто в последнее время.

Ронни, разбиравшая тетради за соседним столом, невольно подняла взгляд. Она знала обоих коллег не первый год — Светлана Игоревна всегда отличалась требовательностью, порой утомительной, но никогда прежде эта требовательность не переходила в столь личные, почти мстительные интонации. А Павел Сергеевич, обычно спокойный до флегматичности, до той степени, что коллеги в шутку сверяли по нему собственное настроение, теперь сидел с плотно сжатыми губами, явно борясь с желанием ответить резче, чем позволяли приличия учительской.

— Может, хватит, — вмешалась Ронни, стараясь придать голосу максимум лёгкости. — У всех бывают дни, когда что-то теряется. Не повод устраивать разбор полётов при всех, у нас через десять минут первый звонок.

Светлана Игоревна бросила на неё взгляд, в котором на мгновение мелькнуло что-то похожее на раскаяние, — но тут же сменилось новой волной раздражения, будто чувство меры окончательно покинуло её, не оставив даже минимальной возможности для отступления.

— Легко тебе говорить, Вероника. У тебя всегда всё идеально организовано.

Замечание было настолько беспочвенным и настолько не в духе обычной Светланы Игоревны, что Ронни на мгновение растерялась, не сразу найдясь с ответом. За шесть лет совместной работы завуч никогда не позволяла себе подобных выпадов — ни в её адрес, ни в адрес кого-либо из коллег в такой прямой, почти агрессивной форме, обычно предпочитая сдержанные, суховатые замечания, лишённые личных нот.

— Что с тобой сегодня? — спросила Ронни уже без прежней лёгкости.

— Ничего со мной, — отрезала Светлана Игоревна и, забрав со стола стопку журналов, вышла из учительской, чуть громче обычного хлопнув дверью, так что чашки на соседнем столе тихо звякнули.

В комнате повисло неловкое молчание. Павел Сергеевич покачал головой и вернулся к своему остывшему чаю, а молодая учительница английского, Настя, тихо произнесла то, что, судя по общему выражению лиц, думали все присутствующие:

— Она сама не своя третью неделю. Да и не только она.

— В смысле? — спросила Ронни.

— Ну, вспомни последний педсовет. Сколько раз обычно спокойные люди срывались друг на друга из-за ерунды? Кто-то забыл выключить проектор, кто-то опоздал на пять минут — и всё, скандал на полчаса. А в понедельник Ирина Петровна с Галиной Николаевной почти час выясняли, кто должен был заказать новые тетради для практикума. Раньше такого не было. Совсем не было.

Ронни задумалась, перебирая в памяти последние недели, и с неприятным холодком осознала, что Настя права. Мелкие бытовые трения, которые прежде растворялись в общей доброжелательности коллектива, растворялись за пять минут разговора и забывались к обеду, теперь цеплялись друг за друга, разрастаясь в затяжные, изматывающие конфликты, оставляющие после себя не разряженную обстановку, а осадок, который никуда не девался. Учительская, которая годами оставалась для неё чем-то вроде тёплого убежища посреди рабочего дня, местом, где можно было перевести дух между уроками, начинала напоминать минное поле, где любая мелочь могла взорваться непропорциональной обидой.

— Ты замечала что-то похожее у себя? — тихо спросила Настя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.