Генрих Али Баба – Теневой рубеж (страница 2)

Дальше — темнота. Глубокая, вязкая кома, растянувшаяся на тридцать дней.

В Военно-медицинской академии врачи совершали чудо. Профессора и хирурги вытаскивали Ковалёва с того света буквально по частям. Сердце останавливалось дважды, легкие работали на аппаратах, а по коридорам больницы круглосуточно дежурили хмурые парни в кожаных куртках с оружием под мышкой — «Ладожские» охраняли своего вожака, ожидая, что враги придут добивать.

Когда через месяц Владимир открыл глаза, первым он увидел белый больничный потолок и капельницу. Он попытался пошевелить правой рукой, чтобы опереться на кровать.

Руки не было.

Вместо неё из-под простыни белела туго забинтованная культя чуть выше локтя. Гангрена не оставила врачам выбора.

Ковалёв долго смотрел на это место. На лице не дрогнул ни один мускул. Ни слез, ни криков, ни проклятий. Внутри него в этот момент словно выгорело всё человеческое — страх, жалость, сомнения. Умер Ковалёв — дерзкий парень, верящий в братство и фарт.

Через несколько месяцев, пройдя реабилитацию в Германии, он вернулся в Санкт-Петербург. Но это был уже другой человек.

Он официально сменил фамилию, взяв девичью фамилию матери — Соколов. Сменил гардероб, заказав у лучших портных костюмы с зашитым правым рукавом. И, главное, сменил тактику. Никаких больше публичных разборок на рынках. Отныне — только сухой расчет, финансовые схемы и легальный бизнес.

Те, кто организовал покушение, надеялись убрать его с доски. Но они лишь убрали ограничители. Соколов вернулся в город тихим, безруким призраком, у которого осталась одна, но абсолютно смертоносная левая рука. И те, кто праздновал его смерть, один за другим начали бесследно исчезать в криминальной хронике Петербурга.

«Теневой губернатор» родился именно тогда — на залитом кровью и свинцом асфальте Цветочной улицы.

Глава 3. Диктофон в постели

Шёлк простыней цвета мокрого асфальта казался прохладным. Но в спальне пентхауса на Крестовском все равно было душно, тесно, будто стены за день впитали чужую тревогу и не хотели её отпускать. За огромными окнами шумел питерский ливень, размывая огни ночного города в желтые мутные разводы.

Марина лежала на спине, глядя в темноту, и слушала тяжелое, мерное дыхание мужчины рядом. Владимир спал на левом боку, лицом к ней. В полумраке контур его плеча казался высеченным из гранита, а там, где должна была быть правая рука, одеяло ровно спадало вниз. Даже во сне его лицо не расслаблялось — жесткая складка между бровей, плотно сжатые губы. Человек-крепость. Человек, у ног которого лежал весь этот город.

И человек, которого она должна была предать.

Марина была красива той редкой породистой красотой, которая требует огромных денег и безупречного вкуса. Умная, с дипломом искусствоведа и холодным аналитическим умом, она появилась в его жизни два года назад. Владимир, уставший от глупых длинноногих пустышек, быстро оценил её умение молчать, слушать и держаться королевой на приемах с первыми лицами Смольного. Он осыпал её бриллиантами, купил галерею на Большой Конюшенной и, как ей иногда казалось, почти впустил в свое выжженное сердце.

Но у каждого лоска в этом городе была своя изнанка.

Марина осторожно, едва дыша, сползла с кровати. Шёлковый халат скользнул по плечам. Босиком, по теплому паркету, она прошла в просторную ванную и мягко прикрыла за собой тяжелую дверь. Включила воду — приглушить любые случайные звуки.

Руки слегка дрожали. Она подошла к дорогой сумочке от Hermès на мраморной столешнице. Пальцы нырнули в потайной кармашек под подкладкой и извлекли крошечный, не больше спичечного коробка, цифровой диктофон японского производства — последнее слово шпионской техники тех лет.

Три дня назад в её галерею зашли двое. Не питерские «быки» в кожанках — вежливые, неброско одетые мужчины из Москвы. С удостоверениями сотрудников Генеральной прокуратуры и ФСБ. Ей не угрожали подвалом. Они просто положили на стол папку с финансовыми документами её брата, который запутался в контрабанде антиквариата и уже сидел в Лефортово.

«Вы ведь любите брата, Марина Николаевна? — тихо спросил тогда старший, с серыми, как питерское небо, глазами. — Ему светит пятнадцать лет. Но мы можем договориться. Нам не нужны его копейки. Нам нужен Соколов. Точнее — его разговоры. Имена, фамилии чиновников, цифры по порту и ПТК. Всё, что он обсуждает дома, без галстуков».

Ей дали этот диктофон. И теперь она была на крючке. Каждую секунду рядом с Владимиром её жизнь превращалась в ходьбу по минному полю.

Марина нажала «Stop». Индикатор мигнул. Запись сделана. Сегодня за ужином Владимир принимал у себя одного из руководителей городской налоговой инспекции. Они пили коньяк, и Соколов ленивой левой рукой чертил на салфетке схему распределения долей в новом ресторанном холдинге, называя суммы с шестью нулями. Диктофон, спрятанный в полой фарфоровой вазе на комоде, записал каждое слово.

Вдруг за дверью ванной послышался глухой стук.

Марина замерла. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Дыхание перехватило. Она судорожно спрятала диктофон в халат и уставилась в зеркало, пытаясь вернуть лицу естественный цвет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.