Генри Вуд – Замок Ист-Линн (страница 67)

— Кто там? — спросила она.

— Это я, Корнелия, — ответил м-р Карлайл.

— Ты?! — резко ответила мисс Корни. — Что тебе нужно, скажи на милость? Входи.

М-р Карлайл открыл дверь, за которой его встретил пристальный взгляд сестры. Голову ее венчал внушительный ночной чепец, по меньшей мере в фут высотой.

— Кому-то нездоровится? — спросила она.

— Думаю, что-то неладно с Изабель. Я не могу найти ее.

— Не можешь найти! — эхом отозвалась мисс Корни. — А который час? Разве она не в постели?

— Сейчас три часа. Она не ложилась. Ее нет нигде: ни в гостиных, ни в детской.

— Тогда вот что я скажу тебе, Арчибальд: она отправилась проведать Джойс. Может быть, бедняжке снова нездоровится сегодня.

М-р Карлайл, услышав это, немедленно повернулся, чтобы идти в комнату Джойс, но сестра окликнула его.

— Если что-то неладно с Джойс, приди и скажи мне, Арчибальд. Я поднимусь и проведаю ее. Она, как-никак, была моей служанкой до того, как сделалась горничной твоей жены.

Он подошел к спальне Джойс и открыл дверь, ожидая увидеть освещенную комнату и в ней — свою жену, сидящую у постели больной. Однако, единственным источником света была мерцавшая в его руке свеча. Но где же была его жена? Может быть, Джойс знает? Он вошел в комнату и позвал ее. Джойс вскочила в страхе, который сменился изумлением, когда она увидела своего хозяина. Он спросил, не заходила ли леди Изабель. Джойс ответила не сразу. Ей снилась леди Изабель, и она не сразу смогла отличить сон от яви.

— Что Вы сказали, сэр? Миледи стало плохо?

— Я спрашиваю, не приходила ли она сюда. Я не могу найти ее.

— Да, приходила, — ответила Джойс, которая наконец окончательно проснулась. — Она пришла сюда и разбудила меня. Это было около двенадцати, так как я слышала бой часов. Она не пробыла здесь и минуты, сэр.

— Разбудила? — переспросил м-р Карлайл. — Чего она хотела? Зачем приходила сюда?

Нет ничего быстрее мысли, а воображение бывает еще быстрее, и сейчас Джойс дала ему полную волю. Мрачные и таинственные слова хозяйки не шли у нее из головы. Уже три часа, а она еще не ложилась, и ее не было в доме! В широко раскрытых глазах Джойс читался невыразимый ужас. Набросив фланелевый халат, который лежал на стуле возле кровати, забыв о своих больных ногах и о своем хозяине, она соскочила на пол. Все прочие соображения отступили перед ужасным страхом, который овладел ею. Поплотнее запахнувшись в халат одной рукой, другой она вцепилась в м-ра Карлайла.

— Ах, хозяин! Ах, хозяин! Она покончила с собой! Теперь мне все понятно.

— Джойс! — строго перебил ее м-р Карлайл.

— Она покончила с собой, хозяин, и это так же верно, как то, что мы оба живем в этом доме, — упорствовала Джойс, лицо которой сделалось мертвенно-бледным от волнения. — Теперь я понимаю то, чего раньше не могла понять. Она пришла сюда — лицо у нее было прямо как у трупа — и потребовала, чтобы я пообещала остаться с ее детьми, когда самой ее здесь не будет. Я спросила, не больна ли она, и леди Изабель ответила: «Да, больна и несчастна». Ах, сэр! Пусть Господь даст Вам силы выдержать это ужасное испытание!

М-р Карлайл был просто ошеломлен. Он не поверил ни единому слову, но не рассердился на Джойс, полагая, что у нее помутился рассудок.

— Да — да, это именно так, сэр, хотя Вы, возможно, и не поверили моим словам, — продолжала Джойс, в отчаянии заламывая руки. — Миледи была ужасно несчастна, и она просто не выдержала.

— Джойс, в себе ли Вы?! — довольно строго осведомился м-р Карлайл. — Что Вы имеете в виду, заявляя, что миледи была несчастна?

Прежде чем Джойс успела ответить, к ним присоединилась мисс Карлайл, явившаяся в черных чулках, шали и высоченном чепце, уже упоминавшемся в нашем повествовании, Услышав голоса в комнате Джойс, которая находилась над ее собственной, и сгорая от любопытства, она поднялась наверх, поскольку не желала упустить что-либо интересное.

— Ну, что здесь происходит? — воскликнула она. — Вы нашли леди Изабель?

— Она не нашлась, и теперь мы увидим ее разве что в саване, — ответила Джойс, которая в своем горестном возбуждении, казалось, утратила как спокойно-почтительное отношение к хозяевам, так и элементарный здравый смысл. — И я рада, мэм, что Вы поднялись сюда, так как я хотела сказать кое-что своему хозяину и предпочла бы сделать это в Вашем присутствии. Интересно, что Вы почувствуете, когда мертвую миледи принесут в этот дом? Мой хозяин любил ее, как и положено супругу, но Вы… Вы отравили всю ее жизнь. Да, мэм, это именно так!

— Чушь какая-то! — воскликнула мисс Карлайл, испуганно глядя на Джойс. — Что происходит? Где миледи?

— Она ушла и унесла с собой жизнь, которая принадлежала не ей, — рыдая, сказала Джойс. — И вот что я вам скажу: ее довели до этого. Ей, бедняжке, с тех самых пор, как она появилась в Ист-Линне, никогда не позволялось проявить свою собственную волю: в своем доме она была менее свободна, чем любой из слуг. Вы обрывали ее, мэм, Вы огрызались и заставляли ее чувствовать себя рабой Ваших прихотей и настроения. Все эти годы ей перечили и становились поперек дороги, ее только что не били — Вы знаете это, мэм, — и она молча сносила все это, как ангел, как воплощенное терпение, ни разу, насколько мне известно, не пожаловавшись хозяину: он может сказать, так ли это или же нет. Мы все любили и жалели ее, и сердце моего хозяина истекло бы кровью, если бы он узнал, с чем ей приходилось мириться день за днем, год за годом.

Язык мисс Карлайл словно прирос к небу. Ее брат, пораженный этой лавиной слов, тщетно пытался осмыслить то, что услышал.

— Что Вы такое говорите, Джойс, — тихо сказал он. — Я не понимаю Вас.

— Я сотни раз порывалась сказать это Вам, сэр, но теперь, когда случилось самое страшное, Вы должны услышать это. С того самого вечера, когда леди Изабель приехала сюда Вашей женой, ее попрекали теми расходами, в которые она Вас ввела. Ей отказывалось в любой мелочи и говорилось, что она разорит своего мужа. Ей хотелось сшить новое платье для вчерашнего вечера, а Вы, мэм, запретили ей сделать это, самым бессердечным образом. Она заказала новое платье для мисс Изабель, а Вы отменили этот заказ. Вы заявили, что хозяин трудится, как лошадь, чтобы заработать денег на ее излишества, хотя прекрасно знали, что она вовсе не была расточительной и как никто знала пределы разумного. Я видела, мэм, как она приходила после Ваших упреков со слезами на глазах, безвольно сцепив руки на груди, как человек, жизнь которого просто невыносима. Такую нежную и утонченную леди было несложно довести до отчаяния, а я точно знаю, что именно так с ней и поступали.

М-р Карлайл повернулся к сестре.

— Неужели это правда? — взволнованно спросил он.

Она не ответила. Лицо ее, казалось, приобрело зеленоватый оттенок, то ли окрашенное отблеском восковой свечи, то ли затененное ночным чепцом, и, возможно, в" первый раз в своей жизни, мисс Карлайл не нашлась, что ответить.

— Да простит тебя Господь, Корнелия! — прошептал он, выходя из комнаты.

Выйдя от Джойс, м-р Карлайл спустился в свою комнату. Его здравый смысл начисто отвергал саму мысль о том, что его жена могла наложить на себя руки: она была совершенно не похожа на человека, способного совершить такой страшный грех. Скорее всего, она бродила по парку. К этому времени пробудился весь дом, и слуги уже были на ногах. Джойс — ей передалась какая-то сверхъестественная сила, поскольку она еще не ходила, хотя уже и ставила ноги на пол — буквально сползла вниз по лестнице и вошла в комнату леди Изабель. М-р Карлайл спешно одевался, чтобы отправиться на поиски в парк, когда к нему, хромая, вошла Джойс и протянула письмо. В эту ночь она не особенно церемонилась.

— Я нашла это в ящике трельяжа, сэр. Написано почерком миледи.

Он взял записку и прочел, кому она была адресована: «Арчибальду Карлайлу». Даже такой выдержанный человек, как м-р Карлайл, умеющий контролировать свои эмоции, не был абсолютным стоиком, и пальцы его дрожали, когда он распечатывал письмо. «Когда пройдет несколько лет, и мои дети спросят, где их мать и почему она оставила их, скажи им, что ты, их отец, довел ее до этого. Если они спросят, какая она, можешь рассказать им, если хочешь, но не забудь добавить, что ты оскорбил и предал ее, доведя до глубочайшего отчаяния, прежде чем она покинула их». Почерк жены поплыл перед глазами м-ра Карлайла. Он не мог понять ничего, кроме постыдного факта ее бегства, и в душу его уже начало закрадываться ужасное подозрение относительно того, с кем она сбежала. Каким образом он оскорбил ее? Как довел ее до этого? Она пошла на этот шаг явно не из-за тех обид, которые чинила ей Корнелия, но чем же, скажите, провинился он? Он снова, на этот раз медленнее, перечитал письмо. Увы, у него не было ключа к разгадке этой тайны!

В этот момент до его слуха донеслись голоса слуг, которые судачили в коридоре, причем длинный язык Уилсон солировал в этом разноголосом хоре, Они говорили о том, что капитана Ливайсона не было в его комнате и, судя по всему, он даже не ложился в постель. Джойс сидела на краешке стула, поскольку была не в силах стоять, и смотрела на побелевшее лицо своего хозяина: она никогда не видела его таким взволнованным. Джойс даже в голову не приходило, что произошло в действительности, о какой ужасной правде поведало это письмо. Он направился к двери, держа его в руках, затем повернулся, заколебавшись, и остановился, словно не зная, что предпринять. Возможно, так и было в действительности. Затем он достал свой бумажник, положил туда письмо, а затем вернул его в карман, причем руки его дрожали, так же, как и пепельно-серые губы.