Генри Вуд – Замок Ист-Линн (страница 3)

Граф поблагодарил его, молодая леди улыбнулась; мистер Карлайл спустился с ней по широкой освещенной лестнице и, стоя с непокрытой головой у дверцы роскошного экипажа, помог ей подняться в него. Прощаясь, она простым искренним жестом протянула ему свою руку. Карета укатила, и м-р Карлайл вернулся к графу.

— Ну разве она не мила?! — спросил граф.

— Мила — слишком слабое слово для подобной красоты, — тихо ответил м-р Карлайл внезапно потеплевшим голосом. — Я никогда не видел лица, хотя бы отдаленно сравнимого с этим по красоте.

— Она вызвала настоящую сенсацию в Салоне на прошлой неделе, как я слышал. Сам же я из-за этой бесконечной подагры весь день провел дома. Душа у моей девочки, да будет Вам известно, столь же прекрасна, как ее лицо.

Графа нельзя было упрекнуть в необъективности. Природа щедро одарила леди Изабель не только умом и красотой, но и добрым сердцем. Она почти совсем не походила на молодую светскую леди, отчасти потому, что до сих пор была изолирована от светского общества, отчасти благодаря усилиям, приложенным для ее воспитания. Когда ее мать была жива, она жила и в Ист-Линне, но главным образом — в большой графской усадьбе Маунт-Северн, в Уэльсе; после смерти матери она постоянно находилась там под присмотром строгой гувернантки, с немногочисленной прислугой, в то время как граф бывал у них наездами, всякий раз внезапно и ненадолго.

Наша героиня была великодушной и доброжелательной, очень застенчивой и чувствительной, доброй и деликатной со всеми людьми. Право же, не придирайтесь к этой похвале, любите ее и восхищайтесь ею, пока еще не поздно. Сейчас, в своем невинном девичестве, она того стоит; придет время, когда эта похвала, увы, станет незаслуженной. Если бы граф мог предвидеть участь, которая постигнет его дитя, он из любви к ней скорее убил бы ее собственными руками, чем позволил ступить на этот горестный путь.

Глава 2

СЛОМАННЫЙ КРЕСТИК

Леди Изабель продолжала свой путь в экипаже, который спустя некоторое время благополучно доставил ее к дому миссис Ливайсон. Миссис Ливайсон была дамой почти восьмидесяти лет, крайне суровой в речи и манерах, или, как это называла миссис Вейн, «ворчливой». Со сбитым набок чепцом, сердито одергивающая черное атласное платье, она к приходу Изабель выглядела живым олицетворением нетерпения, поскольку мисс Вейн заставила ее дожидаться обеда, а Изабель — чаепития, что весьма вредит как здоровью, так и настроению пожилых людей.

— Боюсь, я опоздала, — воскликнула леди Изабель, приближаясь к миссис Ливайсон, — но некий джентльмен обедал сегодня с папой, что и заставило нас слегка засидеться за столом.

— Ты опоздала на двадцать пять минут, — с упреком воскликнула старая леди, — а мне хочется, наконец, выпить чаю. Эмма распорядилась, чтобы его принесли.

Миссис Вейн позвонила и выполнила эту просьбу. Она была маленькой женщиной двадцати шести лет, с некрасивым лицом, но изящной фигуркой, чрезвычайно утонченной и тщеславной до кончиков ногтей. Ее мать, уже умершая ко времени описываемых событий, была дочерью миссис Ливайсон, а ее муж Раймонд Вейн, был предполагаемым наследником титула графа Маунт-Северн.

— Ты что, не собираешься снимать свой капюшон, дитя мое? — поинтересовалась миссис Ливайсон, которая не разбиралась в новомодных названиях подобных вещей: mantle, bernous[1] и целая вереница прочих.

Изабель сняла накидку и присела рядом с ней.

— Бабушка, но чай не заварен! — изумленным голосом воскликнула миссис Вейн, когда слуги внесли поднос и серебряный чайник. — Не собираетесь же Вы заваривать его здесь, в комнате?!

— А где же, по-твоему, я должна это делать? — осведомилась миссис Ливайсон.

— Но гораздо удобнее, когда его приносят уже заваренным, — сказала миссис Вейн. — Терпеть не могу эту embarras[2] с завариванием.

— Ну конечно! — ответила старая леди. — И он расплескивается в блюдца и делается таким же холодным, как и молоко! Ты всегда была лентяйкой, Эмма, и потом — что за привычка пользоваться этими французскими словечками! Я бы лучше прилепила себе на лоб табличку «Я говорю по-французски», чтобы поведать об этом всему миру.

— А кто вообще заваривает для Вас чай? — спросила миссис Вейн, телеграфируя Изабель презрительную гримаску за спиной своей бабушки.

Но Изабель скромно опустила глаза и залилась густым румянцем. Ей не хотелось в чем-то расходиться с миссис Вейн, гостьей ее отца и особой постарше ее, но даже мысль о неблагодарности и насмешках над престарелой родственницей была ей отвратительна.

— Приходит Гарриет и заваривает его для меня, — ответила миссис Ливайсон, — да уж, а также сидит и пьет чай со мной, когда я одна, что бывает частенько. Ну, что Вы скажете на это, мадам Эмма, с Вашими утонченными понятиями?

— Ну конечно же, как Вам будет угодно, бабушка.

— Как раз возле твоего локтя находится чайница, чайник свистит вовсю, и, если мы вообще собираемся пить чай сегодня, его уже пора заварить.

— Я не знаю, сколько сыпать заварки, — проворчала миссис Вейн, которую приводила в ужас перспектива испачкать руки или перчатки, и которая вообще терпеть не могла делать что-нибудь полезное.

— Давайте я заварю чай, дорогая миссис Ливайсон, — сказала Изабель, поднимаясь с готовностью. — Я всегда делала это в Маунт-Северне, и для папы его также завариваю я.

— Сделай милость, дитя мое, — ответила старая леди. — Ты стоишь десяти таких, как она.

Изабель весело рассмеялась, сняла перчатки и села возле столика. В этот момент молодой и элегантный мужчина ленивой походкой вошел в комнату. Он считался красавцем: правильные черты лица, темные глаза, волосы цвета воронова крыла и белоснежные зубы; но внимательный наблюдатель не смог бы не отметить, что выражение его лица нельзя назвать приятным, а эти темные глаза упорно избегают смотреть на собеседника. Это был Фрэнсис, капитан Ливайсон.

Он был внуком старой леди и кузеном миссис Вейн. Немногие мужчины обладали столь обворожительными манерами (в случае необходимости), лицом и фигурой, немногие были столь красноречивы и в то же время столь бессердечны в глубине души… В свете заискивали перед ним и потакали ему во всем, поскольку, будучи бессовестным мотом, что ни для кого не было секретом, он в то же время являлся предполагаемым наследником старого и богатого сэра Питера Ливайсона.

— Капитан Ливайсон, леди Изабель Вейн, — представила их друг другу престарелая матрона, и Изабель, совсем еще дитя, неискушенное в светской жизни, зарделась под восхищенными взглядами, которые стал бросать на нее молодой гвардеец.

Странно, право же странно, что ей довелось познакомиться в один и тот же день, почти в один и тот же час, именно с этими двумя мужчинами, которым суждено будет оказать столь сильное влияние на ее будущую жизнь!

— Какой миленький крестик, дитя мое! — воскликнула миссис Ливайсон, когда Изабель приблизилась к ней по окончании чаепития, чтобы попрощаться и уехать с вечерним визитом в обществе миссис Вейн.

Старая леди имела в виду золотой крестик, украшенный семью изумрудами, который висел на шее Изабель. Вещица была легкой, изящной работы, на короткой и тоненькой золотой цепочке.

— Он просто миленький! — ответила Изабель. — Его подарила мне моя дорогая мама перед смертью. Подождите, я сниму его для Вас. Эту вещь я надеваю только по особо важным случаям.

Итак, ее первый большой бал у герцога представлялся особым событием неопытной девушке, воспитанной в простоте. Она отстегнула цепочку и передала ее вместе с крестиком в руки миссис Ливайсон.

— Бог ты мой, на тебе же нет ничего, кроме этого крестика и никуда негодных жемчужных браслетов! — заявила миссис Вейн. — Как это я не заметила раньше!

— И то и другое подарила мне мама. Она частенько носила эти браслеты.

— Какая же ты старомодная! Разве то, что твоя мама носила эти браслеты много лет назад, является достаточным основанием для того, чтобы ты делала то же самое? — язвительно заметила миссис Вейн. — Почему ты не надела свои бриллианты?

— Я… надевала, но потом… сняла их, — запинаясь произнесла Изабель.

— Почему, скажи на милость?

— Мне не хотелось выглядеть слишком нарядной, — ответила Изабель, рассмеявшись и покраснев. — Они так сверкали! Я боялась, что в обществе подумают, будто я надела их для того, чтобы выглядеть нарядной.

— Вот как! Ты, как я погляжу, претендуешь на принадлежность к той породе людей, которые притворяются, будто презирают украшения, — презрительно заметила миссис Вейн. — Это утонченное жеманство, леди Изабель.

Изабель пропустила насмешку мимо ушей. Она просто отметила, что по какой-то причине миссис Вейн разозлилась; это соответствовало действительности. И причиной тому, хотя Изабель и не подозревала, было явное восхищение ее свежей юной красотой, которого не смог скрыть капитан Ливайсон. Он был до того поглощен ею, что даже сделался невнимательным к миссис Вейн.

— Вот, дитя, возьми свой крестик, — сказала старая леди. — Он очень миленький и смотрится на тебе лучше, чем смотрелись бы бриллианты. Ты не нуждаешься в украшениях, и не обращай внимания на то, что говорит Эмма.

Френсис Ливайсон взял крестик и цепочку из ее рук с тем, чтобы передать их леди Изабель. Или из-за его неловкости, или оттого, что руки ее были заняты, поскольку она держала перчатки, носовой платок, и только что взяла свою накидку — как бы то ни было, но крестик упал, и наш джентльмен, слишком быстро бросившись поднимать его, умудрился наступить на хрупкую вещицу и сломал ее пополам.