Генри Вуд – Замок Ист-Линн (страница 29)

Изабель закрыла ему рот, позвонила, подвела его к двери и отправила в детскую с появившимся слугой.

Во взгляде м-ра Карлайла явственно читались возмущение и сочувствие.

— Неужели это правда? — тихо спросил он, когда она вернулась. — И в самом деле, Вы нуждаетесь в друге.

— Я должна нести свой крест, — ответила она, подчиняясь тому же порыву, который заставил ее признаться во всем м-ру Карлайлу. — По крайней мере, до возвращения лорда Маунт-Северна.

— А потом?

— Право же, не знаю, — сказала она, не сумев сдержать слезы, хлынувшие из глаз. — Он не может предложить мне другого дома, но жить с леди Маунт-Северн я не хочу и не буду. Она разобьет мое сердце, как уже почти разбила мою душу. Я не заслужила этого, мистер Карлайл.

— Конечно же, нет, я в этом уверен, — ласково ответил он. — Как бы я хотел помочь Вам! Что мне сделать для Вас?

— Вы ничего не можете сделать, — сказала она. Да и что тут поделаешь?

— Как бы я хотел, как бы я хотел помочь Вам! — повторил он. — Ист-Линн в целом тоже не был для Вас таким уж приятным домом, но, покинув его, Вы, похоже, ничего не выиграли, скорее наоборот.

— Не таким уж приятным домом! — как эхо повторила она, с восторгом вспоминая дни, проведенные там, ибо недаром говорят, что все познается в сравнении. — Милый дом! Возможно, у меня никогда более не будет такого. Ах, мистер Карлайл, не говорите пренебрежительно об Ист-Линне. Ах, если бы я могла проснуться и узнать, что последние несколько месяцев были просто страшным сном! Что мой дорогой отец снова жив, и мы по-прежнему мирно живем в Ист-Линне! Сейчас это показалось бы мне раем!

Что мог ответить на это м-р Карлайл? Отчего вдруг изменилось его лицо, внезапно покраснев, а дыхание сделалось прерывистым? Его ангел-хранитель не наблюдал за ним в этот момент, иначе то, что он скажет через миг, никогда не сорвалось бы с его языка.

— Есть только один путь, — начал он, взяв ее руку и нервно пожимая ее, возможно, сам не ведая, что делает. — Есть только один способ, при помощи которого Вы можете, вернуться в Ист-Линн. И это… я, право же, не решаюсь сказать…

Она смотрела на него, ожидая объяснений.

— Если мои слова оскорбят Вас, леди Изабель, остановите меня, чего я, возможно, вполне заслуживаю за свою самонадеянность, и простите, бога ради. Могу ли я… смею ли предложить Вам вернуться в Ист-Линн его хозяйкой?

Она просто не поняла его; ход его мыслей для нее был совершенно непонятен.

— Вернуться в Ист-Линн его хозяйкой? — повторила она в замешательстве.

— И моей женой.

Теперь она поняла его и испытала сильнейшее потрясение и удивление. Она же стояла рядом с ним, рассказывая ему о своем сокровенном, глубоко уважая его, чувствуя, что у нее в целом свете нет друга вернее, чем он, всем сердцем ища у него успокоения, любя его почти как брата, позволяя ему держать ее руку в своей! Но быть его женой! — эта идея никогда не приходила ей в голову, и сначала все ее существо воспротивилось этому; она даже попыталась отодвинуться от него и освободить свою руку.

Но м-р Карлайл не позволил ей этого. Он не только не выпустил ее руку, но завладел и другой, и теперь, когда первый шаг был сделан, ничто не могло удержать слов любви. Это была вовсе не напыщенная и ничего не значащая речь о сердце, пронзенном стрелой, и о готовности умереть за нее, которую на его месте произнес бы кто-нибудь другой, но искренние слова, полные глубокой нежности, взывавшие в равной мере к сердцу и разуму, хотя и ласкающие слух, как и должно словам любви; возможно, если бы ее помыслами не владел кое-кто другой, она бы сразу ответила согласием.

Однако их объяснение было внезапно прервано. Вошла леди Маунт-Северн и поняла все с первого взгляда: м-р Карлайл, склонившийся, словно в молитве, над руками Изабель; ошеломленное и зардевшееся лицо девушки. Подняв голову, и вздернув свой маленький носик, выражавший живейшее любопытство, она остановилась как вкопанная, причем ее ледяной вид требовал объяснений куда красноречивее любых слов. М-р Карлайл повернулся к ней и, оставив Изабель, подошел представиться. У Изабель хватило присутствия духа только на то, чтобы произнести:

— Леди Маунт-Северн.

— Я искренне сожалею о том, что не застал лорда Маунт-Северна, с которым имею честь быть знакомым, — сказал наш герой. — Мистер Карлайл.

— Я слышала о Вас, — ответила ее светлость, пристально разглядывая столь видного мужчину и чувствуя некоторое раздражение из-за того, что объектом его нежных чувств была Изабель, — но я что-то не слыхивала, чтобы Вы были с леди Изабель Вейн в настолько близких отношениях.

— Мадам, — перебил он ее, предложив ей стул и садясь рядом, — мы действительно не были в настолько близких отношениях с леди Изабель, о которых я имел честь просить ее, предложив ей свою руку и сердце.

Это признание было настоящим бальзамом на душу графини, и она мгновенно сменила гнев на милость. Для нее это было наилучшим выходом из положения, способом, позволяющим избавиться от ее bete noire[11], ненавистной Изабель. Радостный румянец покрыл ее лицо, и она сделалась олицетворением любезности.

— Какую же благодарность должна испытывать к Вам Изабель, — промолвила она. — Буду говорить прямо, мистер Карлайл, ибо Вам известно, в каком стесненном положении она оказалась из-за расточительности графа, что сделало для нее брак, во всяком случае выгодный, практически невозможным. Я слышала, что Ист-Линн — замечательное место.

— Только не размером: это не очень большое поместье, — ответил м-р Карлайл, поднимаясь, ибо Изабель также встала и приближалась к ним.

— Но каков же, скажите на милость, ответ леди Изабель? — быстро спросила графиня, поворачиваясь к ней.

Однако Изабель не снизошла до ответа ей; вместо этого она приблизилась к м-ру Карлайлу и тихо сказала:

— Вы дадите мне подумать несколько часов?

— Я счастлив уже тем, что Вы считаете возможным подумать, прежде чем отвечать, тем самым давая мне надежду, — ответил он, открывая ей дверь. — Я приеду после полудня.

Пока м-р Карлайл отвечал на расспросы леди Маунт-Северн о его материальном положении, Изабель в своих покоях вела безмолвный спор с самою собой, не зная, на что же ей решиться. Она была еще почти ребенок и рассуждала как дитя, неспособное к глубокому анализу: ей представлялась только внешняя, осязаемая сторона вещей. Она едва ли сообразила, что м-р Карлайл был ей не ровня по происхождению: положение хозяйки Ист-Линна казалось ей довольно заманчивым, ибо это поместье превосходило размерами, красотой и значимостью то, в котором она находилась. Она как-то позабыла о том, что ее положение в Ист-Линне в качестве жены м-ра Карлайла будет отличаться от положения дочери лорда Маунт-Северна; она забыла, что ей придется ограничиться тихим семейным гнездом, находясь в изоляции от светской жизни, от великолепия и суеты, для которых она была рождена. Она очень хорошо относилась к м-ру Карлайлу, ей нравилось его общество, ей доставляло удовольствие беседовать с ним: одним словом, если бы не другая страсть, не сулившая ей ничего доброго, она вполне могла бы влюбиться в м-ра Карлайла. И еще одно: избавиться от мучительной зависимости от леди Маунт-Северн — да после этого Ист-Линн и впрямь мог показаться раем!

— Это выглядит очень заманчиво, — сказала себе Изабель, — но есть и другая сторона медали. Дело не только в том, что я не люблю мистера Карлайла; боюсь, что я люблю, или почти люблю, Фрэнсиса Ливайсона. Как бы мне хотелось, чтобы он предложил мне стать его женой! Лучше бы мне вообще не знать его!

Этот внутренний монолог был прерван появлением миссис Ливайсон и графини. Что сказала последняя старой леди, как сумела привлечь ее на свою сторону — об этом знает лишь она сама. Однако, судя по результату, ей нельзя было отказать в красноречии. Обе дамы использовали все возможные аргументы, чтобы убедить ее принять предложение мистера Карлайла, причем старая леди заявила, что он один стоит дюжины пустоголовых светских мужчин.

Изабель слушала, склоняясь то к одному, то к другому решению, и к полудню у нее от растерянности даже разболелась голова. Камнем преткновения, разумеется, был Фрэнсис Ливайсон. Она увидела из окна приехавшего м-ра Карлайла и спустилась в гостиную, совершенно не представляя, какой дать ответ; у нее появилась смутная идея попросить у него более длительного времени на размышление и ответить ему письмом. В гостиной находился Фрэнсис Ливайсон, и ее бешено забившееся сердце могло бы подсказать бедняжке, что ей не следует выходить за другого.

— Где Вы скрывались? — воскликнул он. — Вы уже слышали о происшествии с коляской и пони?

— Нет, — ответила она.

— Я вез Эмму в город, когда пони вдруг чего-то испугался, стал брыкаться, потом бросился вперед и споткнулся, после чего упал на колени; Эмма, в свою очередь, тоже испугалась, вышла из коляски и отправилась обратно пешком. Я слегка проучил скотину, прогнал его как следует и поставил в конюшню, успев вернуться как раз вовремя, чтобы познакомиться с мистером Карлайлом. Мне он показался чертовски приятным парнем, и я искренне поздравляю Вас.

Она удивленно подняла на него глаза.

— Не волнуйтесь. Мы все здесь — одна семья, и миледи все рассказала мне. Я не стану об этом распространяться. Она говорит, что Ист-Линн — весьма завидное поместье. Желаю Вам счастья, Изабель.