Генри Вуд – Присяга леди Аделаиды (страница 8)
Он казался мертв. Глаза были закрыты, рот слегка открыт, а лицо имело синеватый, мертвенно-бледный цвет при лунном сиянии. Мичель узнал черты и отшатнулся; если что-нибудь могло увеличить испуг и ужас этой минуты, то именно то обстоятельство, что Мичель узнал черты Уильяма Генри Дэна.
Первой мыслью, пришедшей в голову берегового стража, было то, что другой человек был Рэвенсберд; вторая — что ему делать? Он совершенно не знал, что он должен или что он
Слабые крики — пронзительные сами по себе, но слабые в отдалении — скоро замолкли, и Мичель начал сомневаться, действительно ли он слышал их. Мичель снял свой сюртук, сложил его, и положил под голову капитана Дэна, стал тереть ему руки, прыскать в лицо водою, почерпнутою из моря, тер его сердце.
Капитан Дэн не шевелился и не подавал признака жизни. Ни одного судна не виднелось на море в это время, иначе Мичель с отчаяния закричал бы этому судну. Опять он стал кричать на утесы — голос его был слаб всегда, гораздо слабее обыкновенного мужского голоса, — но отголосок замер в тишине, и ответа не было. Вдруг Мичелем овладел панический страх — отчасти оттого, что он находился один с мертвецом, отчасти при мысли, что прилив скоро зальет тело, отчасти от ужаса самого положения.
Мичель был из числа тех людей, которые теряются в непредвиденном случае; он знал не более ребенка, что следует тут сделать. Ближайшая дорога с берега была около того уступа, мимо которого он прошел, и по ступеням, находившимся несколько выше, тем самым ступеням, по которым бедный капитан Дэн спускался утром с своим другом, американским джентльменом. Мичелю всего лучше было сделать это, потому что скоро подоспела бы помощь из замка. Но Мичель рассудил, что если он побежит по берегу в противоположную сторону, к Дэншельду, то встретит почти тотчас другого берегового стража. Смутные идеи туманно толпились в голове Мичеля и побуждали его изменить это последнее намерение; одна из этих идей состояла в том, что, поднявшись на ступени и проходя утесы, он наверно не встретит ни души; другая в том, что он может привести с собою своего товарища, берегового стража, и они оба могут оттащить тело капитана Дэна подальше от разливающегося моря.
Стоя в плачевной нерешительности, с помутившимися мыслями, в недоумении, Мичель опять наклонился к капитану Дэну. Лицо его не было повреждено в падении. Мичель откинул волосы с холодного лба, взял одну руку, намереваясь пощупать пульс, но от страха выпустил руку и она упала с мертвенной тяжестью. Панический страх вернулся к Мичелю, и он, сам не зная, что делает, ударился бежать, а сердце у него так и стучало в груди. Нечего вам спрашивать, в какую сторону он побежал; в минуты страха рассудок уступает побуждению; лицо и шаги Мичеля были обращены к Дэншельду, а глаза искали товарища.
Но он не встретил его. Или этот человек ушел раньше своего времени (что было весьма вероятно), или он стоял на выступе, отчасти закрытом скалами, и смотрел на то, что он называл подозрительным судном, шедшим вдоль берега, этого мы никогда не узнаем. Верно было только то, что эти два человека не встретились, не видали друг друга, и Мичель бежал всю дорогу к Дэншельду, биение его сердца становилось все громче и мешало ему бежать.
Первое здание, к которому он добежал, была караульная береговых стражей — низкое строение возле самого берега. Снаружи оно походило на ригу, внутри состояло из двух комнат и каморки, служившей спальной. Когда Мичель приблизился к караульне, он почувствовал большое облегчение по двум причинам: оттого, что он находился опять вблизи живых существ и что есть еще время спасти тело капитана Дэна.
Наружная дверь караульни отворялась в комнату порядочной величины. В ней, около пылающего камина, собралось четверо людей, спокойно занимавшихся разговором; это были надзиратель, которого звали Коттон, два его приятеля, зашедшие к нему, и береговой страж.
Береговая караульня, у которой почти не было никакого дела, имела репутацию распространителя Дэншельдских сплетен. Давно уже не было ничего, что могло бы сравниться со случившимся в этот день — капитан Дэн столкнул слугу с лестницы и выгнал его из замка. В Дэншельде ни о чем другом не говорили с самого утра и теперь это составляло предмет разговора в караульне людей, сидевших около огня; каждый выражал свое собственное мнение о начале или причине, противореча другим. Чрезвычайно изумлены были спорившие, когда дверь вдруг отворилась с шумом и человек без сюртука влетел в комнату с каким-то пронзительным воем. В нем узнали Мичеля, волосы которого стояли дыбом, глаза выкатились, а лицо покрылось страшной бледностью.
— Что это с вами? — с гневом спросил надзиратель Коттон, пришедший к заключению, что Мичель пьян.
Мичель отвечал только криками, вырывавшимися вследствие его усилий перевести дух. Он не помнил, чтобы сердце его билось так когда-нибудь прежде; даже когда с ним бывали припадки, и тогда оно не билось так страшно. Он приложил к сердцу обе руки и, зашатавшись, прислонился к стене; губы его побелели, и крупные капли пота выступили на лбу. Капитан начал думать, нет ли каких других причин для этого странного появления Мичеля, вместо той, которую он так опрометчиво вообразил.
— Зачем вы оставили ваше дежурство? Что привело вас сюда в таком состоянии? Где ваш сюртук? — повторял он с удивлением и с гневом, видя, что Мичель не говорит.
— Он умер! Он умер! — наконец проговорил Мичель. — Мне надо помочь взять его… Если…
Мичель не мог продолжать; вероятно, у него захватило дух, а может быть, и биение сердца не позволяло. Коттон и его друзья вытаращили глаза.
— Кто умер? О чем вы говорите? — закричал надзиратель.
Мичель раскрыл губы, чтобы отвечать, но слова не срывались с них, и вдруг он поднял кверху руки! Если бы не бросились и не подхватили его, он грохнулся бы наземь.
— Что такое с ним? — закричал надзиратель Коттон. — С ним как будто сделался припадок. Положите его здесь, а вы, Симз, бегите за доктором.
С Мичелем точно сделался припадок. Испуг на берегу или продолжительный и скорый бег, а может быть и то и другое, вызвали припадок, похожий на те, что бывали с ним в ранней молодости.
Глава IV
АРЕСТ РЭВЕНСБЕРДА
Все на станции собрались около Мичеля, наклонившись над ним; доктор был уже тут, а надзиратель Коттон сам держал свечу. Симз, береговой страж, отправленный за доктором, не мог отыскать его тотчас; наконец он встретил его в городе, под руку с Эпперли, стряпчим лорда Дэна; но много времени было потеряно. Симз сказал о припадке Мичеля, который он назвал «странным», и оба джентльмена повернули к караульне. Мичель все еще был без чувств, а на губах его была пена.
— Уйдите, дайте простор, — сказал доктор, которого звали Уайльд, столпившимся зрителям. — Вы знаете, что было причиною этого припадка, мистер Коттон? Я подозреваю, что этот человек был, должно быть, необыкновенно взволнован.
— Он прибежал сюда запыхавшись, без сюртука, — отвечал Коттон. — Я никогда не видал человека, взволнованного до такой степени; он не мог перевести дух, не мог выговорить слова. Я думал, что он пьян.
Доктор, худощавый, проворный человек, с кудрявыми черным волосами, не сделал никакого замечания. Он занимался Мичелем. Надзиратель продолжал:
— После некоторого усилия, Мичель проговорил несколько слов о том, что нужна помощь кому-то, кто умер, насколько мы могли понять. С своей стороны я думаю, мистер Уайльд, что он лунатик.
— Я не думаю, сэр, — обратился Симз к своему начальнику, — я полагаю, что он испугался чего-нибудь. Мичель, тихий, смирный человек, не пьяница, но ужасный трус.
Единственный способ разрешить тайну состоял в том, чтобы подождать, пока Мичель придет в себя и все расскажет. Вскоре ему стало лучше, но прошло около часа прежде чем он мог заговорить. Его посадили на стул перед камином и дали напиться.
— Теперь, Мичель, расскажите нам, — начал доктор, — что было причиною вашего припадка?
Мичель не отвечал… Он, вероятно, отыскивал в своей памяти различные события этого вечера.
— Который час? — вдруг спросил он, стараясь вскочить, чтобы взглянуть на часы, висевшие позади него.
— Почти десять. Вам лучше сидеть спокойно, Мичель.
Но вместо того, чтобы сидеть спокойно, Мичель сделал несколько шагов вперед и должен был опять опуститься на стул. Он был еще слаб.
— Стало быть, уж слишком поздно! — воскликнул он с волнением. — Тело уже унесено водой!
Он рассказал все, как мог, фразы его были еще несвязны. На утесах дрались два человека, один был сброшен или сам свалился. Это был капитан Дэн. Это имя испугало всех. Эпперли был еще тут и, как юрист, подозрительно поднял глаза.
— Вы говорите, что какой-то человек дрался с капитаном Дэном и случайно столкнул его вниз, Мичель?
— Так мне показалось, сэр. Что они ссорились и боролись, это верно, и невероятно, чтоб капитан Дэн свалился сам.
— Когда так, я боюсь, что его противником был Рэвенсберд — серьезно заметил Эпперли… — Слышали, как он сегодня грозился отомстить своему господину.