Генри Вуд – Присяга леди Аделаиды (страница 48)

— С тесемкой! — с упреком воскликнула Софи: — Вы хотите сказать с лентой, сэр.

— С чем-нибудь. Все равно, какие будут материалы, только бы иметь зонтик для глаз. Я спросил, заказать ли ему завтрак, но он только и желает зонтик.

Софи скоро достала необходимые материалы, кусок картона и малиновой шелковой материи, остаток от платья, и принялась за работу. Незнакомец сел на ручку старого соломенного дивана против Софи и смотрел, как она работала. Он сказал, смеясь, что ему приказано было не приходить без зонтика.

— Кто он? — спросила Софи, работая. — Он показался мне вчера стариком. Вы коротко его знаете, сэр?

— Я часто видел его на пароходе!

— Пассажиры на пароходах очень скоро знакомятся, — заметила мистрисс Рэвенсберд, которая никогда не лезла за словом в карман. — Он купец?

— Не думаю.

— Зачем он приехал в Англию?

Незнакомец засмеялся.

— Вам надо спросить его, мистрисс Рэвенсберд, если вы желаете знать. Я не так любопытен.

— Я полагаю, он американец, — продолжала свое Софи. — Как его зовут?

— Я задал ему этот вопрос, потому что на пароходе не слыхал, чтобы его называли по имени. Он, сказал, что его зовут Гом.

— Мистер Гом! — повторила Софи, глядя на маливый зонтик, который значительно подвигался. — Я надеюсь, что вы доставите мне удовольствие слышать ваше имя, сэр; я уверена, что оно очень приятно.

— Вы так думаете? — отвечал он смеясь. — Сам же я ничего такого в нем не вижу. Лидни.

— Лидни! — повторила Софи. — Это не французское имя.

— Отец мой был не француз. Мать моя уехала в Америку из своего отечества и вышла за него замуж там.

— А! — сказала Софи. — Это объясняет, почему вы говорите на обоих языках одинаково хорошо. Стало быть, вас будут называть американцем, сэр, а не французом; это просто стыд!

— Должно быть так, — согласился Лидни, — и его светлые глаза сверкнули веселостью.

— Вы приехали сюда по делам, сэр?

— Сказать по правде, я думаю, что я приехал для удовольствия, посмотреть старую Англию; я еще не имел чести видеть ее, — отвечал он весело. — Сколько еще вопросов угодно вам задать мне, мистрисс Рэвенсберд?

— Это уж в моей французской натуре, и я должна просить вас извинить меня, — отвечала она с находчивой вежливостью.

— Что если я задам вам взаимно один вопрос? Есть здесь — как вы называете это местечко? Дэншельд? — портной? Взгляните-ка на меня.

Он протянул ногу и руку. От соленой воды сукно сморщилось. Софи засмеялась и защебетала на своем родном языке. Да, здесь есть чудесный портной из одного лондонского магазина. Он занемог в удушливой столице и приехал сюда, где живут родные его жены, и открыл лавку возле мистера Уайльда, доктора, и фасону него прекрасный. Лорд Дэн сам заказал ему на прошлой неделе целую пару. Вы не знаете милорда Дэна?

— Нет, — отвечал Лидни. — Он, верно, здесь знатный человек?

— Знатнейший на несколько миль в окружности, — отвечала Софи, — и живет в Дэнском замке. Он был на берегу вчера, когда спасательная лодка привезла вас, мистер Лидни, и всех остальных. Ах, Господи! какое было кораблекрушение!

Вся веселость сбежала с лица мистера Лидни, когда Софи напомнила о кораблекрушении, и сменилась истинным и серьезным огорчением. Он на минуту закрыл глаза рукой.

— Я просыпался три раза ночью, и каждый раз, когда засыпал, мне снилась вся эта сцена, — сказал он тихим голосом. — Я чувствую, что она будет представляться мне во сне еще много дней.

— Вы должны быть благодарны Богу за то, что вы спаслись в числе немногих, сэр.

— Я благодарен, — отвечал он очень спокойно. — Когда лодку спустили с парохода, тот пассажир, что теперь у вас наверху, взял меня за руку.

— Я сяду в лодку, — сказал он, — может быть, это даст нам возможность на спасение. Я прыгнул за ним в лодку, не думая, однако, чтобы нам оставалась какая-нибудь возможность спастись и на лодке и на пароходе.

— Что он сделал с своим платьем? — спросила Софи.

— Он выбежал на палубу без платья, прямо с постели. А большой теплый суконный плащ, который он набросил на себя, потерялся в воде.

— Он казался мне вчера больным, кроме того, что потерпел от кораблекрушения.

— Он был болен во все время путешествия; кажется, у нею какая-то внутренняя болезнь. А, вот и прекрасно!

Мистрисс Рэвенсберд подала ему оконченный зонтик. Он сказал несколько любезных слов об ее искусстве и проворстве.

— Я сделала не так хорошо, как умела бы, — заметила она. — Вы слишком меня торопили. Когда вам угодно завтракать, сэр?

— Сейчас. Посмотрим прежде, что нужно этому больному господину; он старше меня.

Лидни пошел наверх с зонтиком, а мистрисс Рэвенсберд начала допрашивать свою память. Она была уверена, что видела где-то эти красивые черты, и не сомневалась, что в молодости, вероятно, знала во Франции его мать.

— Сердце мое было привлечено к нему с первого взгляда, — сказала она. — Может быть, окажется, что его мать была в числе моих друзей.

Утром лорд Дэн зашел в «Отдых Моряков» спросить о спасенных. Ричарда Рэвенсберда не было в эту минуту, но жена его приняла его сиятельство. Она не забыла то время, когда он, бедный ничтожный Герберт Дэн, любил болтать с нею, с Софи Деффло, и ее обращение с ним было гораздо непринужденнее, чем многих его арендаторов в Дэншельде. Она начала рассказывать ему все новости, какие она успела узнать о двух пассажирах, с своими собственными прибавлениями, потому что мистрисс Рэвенсберд была одною из тех женщин, которые составляют заключения сообразно своему деятельному воображению и считают их фактами.

Она сказала, что они приехали из Америки; старший, мистер Гом, путешествует для своего здоровья, особенно по случаю слабости глаз; другой, Лидни, для удовольствия. Они познакомились и подружились на пароходе, и младший казался признателен и внимателен к старшему, потому что по его настоянию сел в лодку и спасся.

— Они, верно, оба американцы — заметил лорд Дэн.

— Мистер Гом — да, наверно; мистер Лидни — полуамериканец, полуфранцуз, — было ответом мистрисс Рэвенсберд. Ах, какое несчастье! — она приняла его за чистого француза. Такого произношения нигде не услышишь, кроме Парижа. И какой приятный человек, с очаровательным обращением, любезный и ласковый, как был сам милорд в прежнее время. И мадам Софи бросила лукавый взгляд на милорда с этими словами.

— Они джентльмены? — спросил лорд Дэн.

— Конечно, по крайней мере младший, с жаром отвечала мистрисс Рэвенсберд. — Он с ног до головы, исключая его панталон, которые сморщились от соленой воды, похож на такого же британского вельможу, как вы, милорд. Его нельзя принять за человека низкого происхождения, и, знаете ли, лицо его напоминает мне какую-то даму, которую я знала во Франции в молодости. Но хоть умереть сейчас, не могу вспомнить, кто, хотя целое утро ломала себе голову. Не правда ли, как будет странно, если окажется, милорд, что я была знакома с его матерью?

Лорд Дэн улыбнулся.

— Он встал? — спросил он.

— Встал ли! — повторила Софи. — Он на ногах уже давным-давно, с семи часов утра. Он вышел после завтрака отдать письмо на почту и отыскать портного, и я уверена, что он пошел на берег, потому что он очень беспокоится о своих пещах; особенно об одной шкатулке, которая была между его вещами, и желает знать, нет ли какой возможности вытащить эти вещи. А вы как думаете, ваше сиятельство?

— Может быть, некоторые вещи вытащат, право, не знаю.

— А другой еще не встал, — болтала Софи. — Я сама отнесла ему завтрак и спрашивала о здоровье, но он не много мне отвечал. Я видела только его седые полосы и малиновый зонтик, который я сделала ему. Он лежал, зарывшись в подушки, под одеялом, лицом к стене, велел поставить поднос возле постели и уйти.

— Бедняжка! Наверно, он совершенно истощен. Потрудитесь сходить к нему, мистрисс Рэвенсберд, и скажите, что я лорд Дэн, буду очень рад оказать ему помощь, какую могу, и если ему угодно принять меня, я могу сейчас нанести ему визит.

Мистрисс Рэвенсберд побежала наверх в комнату больного и воротилась, качая головой.

— Побьюсь об заклад, что это сердитый старый холостяк! — закричала она. — Он как будто боится глядеть на нас. Он не хочет видеть вас, милорд; я считаю это просто грубостью с его стороны.

— Поблагодарите от меня лорда Дэна, — сказал он, — но скажите ему, что я ищу теперь только спокойствия и не желаю знакомиться ни с кем. Я явлюсь к его сиятельству, когда мне будет лучше. Эти американцы не понимают, что значит вежливость.

— О, очень хорошо! — отвечал лорд Дэн, которому, по-видимому, было не совсем приятно, что его дружеские предложения были отвергнуты. — Я не стану беспокоить его более; он может придти ко мне, когда ему будет угодно. А каков бедный матрос?

— Он тоже еще в постели, — закричала Софи: — лентяй! Но эти матросы любят валяться, когда представится случай. Порядочно пришлось мне потрудиться с его — головой вчера. Наверно, я пробилась с нею целый час, и он сам не понимает, как он ее ушиб. Он, должно быть, стукнулся обо что-нибудь с острым концом. Прощайте, милорд, если уже вы уходите. Благодарю, что зашли.

Когда лорд Дэн отправился из гостиницы к городу, Лидни приближался к «Отдыху Моряков» с берега. Лорд Дэн не смотрел в ту сторону и, следовательно, не приметил его.

— Кто этот господин? — спросил Лидни хозяйку, которая проводила лорда Дэна до дверей и смотрела ему вслед.