Генри Вуд – Присяга леди Аделаиды (страница 34)

— Как она изменилась, Герберт! — воскликнула мисс Дэн, когда карета скрылась из глаз.

— Будешь ли ты помнить, чтобы не называть меня прежним именем, Цецилия! — возразил лорд Дэн.

— Ну, пожалуй, Джоффри, чтобы угодить тебе. Я все забываю, но ведь это не Бог знает как важно, не так ли, дружок? Ты не находишь, что она переменилась?

— Я не вижу никакой особенной перемены.

— О! Она очень переменилась. Она худа, бледна, точно утомлена до крайности.

Он не отвечал. Он облокотился на окно и устремил глаза на отдаленные волны за развалинами, бессознательно перебирая пальцами часовую цепочку. Не думал ли он о тех счастливых свиданиях, которые имел когда-то с нею, с той, которая была предметом его нужнейшей любви, с той, которая теперь была женой другого?

— Надеюсь, что она не сделала ошибки, — продолжала мисс Дэн своим тоненьким, писклявым голоском. — Конечно, должно быть мило быть замужем, иметь прекрасный дом, мужа, особенно, если он хорош собой и не слишком стар. Но, Боже мой, брак не всегда оказывается счастлив потом. Если бы это случилось со мною, я сделала бы беседку из плакучих ив и сидела бы в ней с гитарой и плакала целый день. Ведь это было бы маленьким облегчением, не правда ли, Джоффри?

Джоффри зашевелил губами, как бы показывая этим, что он слышал. Но мисс Дэн была одной из тех счастливых женщин, которые могут говорить с невозмутимым спокойствием, отвечают им или нет.

— Он очень хорош собой, это всем известно; иногда, когда я смотрю на него в церкви, я спрашиваю себя, есть ли на свете другое лицо такое прелестное, как его. Но я никогда не была в него влюблена, Джоффри, право, никогда. У него уже была одна жена, и премилая, хотя очень слабого здоровья, а дети его только вполовину моложе меня. Может быть, Аделаида думает теперь об этом, теперь, когда уже слишком поздно. Ах, Боже мой!

Лорд Дэн взял подзорную трубу, лежавшую на столе позади него, и внимательно посмотрел на плывший корабль. Лучи солнца играли на его светлых волосах, на его бледных чертах, в которых было какое-то грустное, сдержанное выражение, которое мисс Дэн не видела никогда.

— Джоффри, и ты переменился, — сказала она, отбрасывая назад свои локоны, — и знаешь, ты очень переменился, когда я подумаю об этом! Ты стал гораздо молчаливее, чем прежде, и все как будто думаешь о чем-то. Ты не сказал Аделаиде и трех слов теперь. А это невежливо с твоей стороны, ведь она новобрачная, дружок.

— Я разговаривал с мистером Лестером.

— Не очень много, Герберт, я скажу тебе вот что — Джоффри, я хочу сказать — ты хандришь оттого, что живешь один в таком большом доме, тебе не с кем сказать слова ни утром, ни вечером, по целым часам, кроме слуг. Мне тоже скучно дома.

— У этого корабля развевается прусский флаг, Цецилия, — сказал лорд Дэн, все смотря в подзорную трубу. — Какая у него странная постройка, хочешь посмотреть?

— О, милый Джоффри! Мне вовсе не интересно смотреть на флаги и корабли. Офицеров издали нельзя видеть, а то было бы хорошо. Мне нужно кое-что другое, Джоффри.

— Что же тебе нужно? — спросил он, ласково смотря на слабое, ребяческое, но всегда кроткое личико, с умоляющим видом смотревшее на него.

— Я никогда не приставала к тебе с этим, Джоффри, но, право, мне хотелось бы, чтобы ты позволил мне. Право, это совершенно несправедливо теперь, когда ты стал знатным лордом Дэном.

— Что несправедливо?

— Оставлять меня одну в этом жалком домике, между тем как ты сам живешь в таком большом, прекрасном замке, — отвечала она, разглаживая креповую сборку на своем платье, как иногда робкая девочка застенчиво разглаживает свой белый передник. — Ты мог бы взять меня жить к себе, Джоффри. Странно, что ты не берешь. Мы всегда жили вместе, и я твоя единственная сестра.

— Когда я поселюсь в замке, Цецилия, и ты в него переселишься.

— Но разве ты еще не поселился?

— Нет. Я уезжаю очень скоро. Я имел намерение путешествовать тотчас после смерти моего дяди, но дела заставили меня отложить отъезд. Теперь я скоро уеду.

— Как надолго?

— На неопределенное время.

— Ах, Боже мой! — воскликнула мисс Дэн.

— Я никогда не имел случая быть на континенте, кроме двух коротких поездок в Париж; я был слишком беден, как тебе известно, — продолжал лорд Дэн. — Теперь меня не удерживает ничто.

— А я что буду делать? — спросила она жалобно.

— Старайся быть счастливою дома с своими птичками и цветами, Цели. Ни у одной женщины на свете нет такого веселого и довольного характера, как у тебя.

— Но, Джоффри, могу ли я остаться одна?

— Я на тебя не положусь, — отвечал он с слабой попыткой к веселости. — С тобой будет жить мистрисс Нокс, и я положу тебе такое содержание, какое ты пожелаешь.

— Я буду рада жить с мистрисс Нокс, — отвечала мисс Дэн, которую было так же легко утешить, как ребенка. — А как надолго ты уедешь, Джоффри — на три месяца?

— На три года, по всей вероятности.

— О, Джоффри!

Он перебил ее восклицание испуга; он высказался с беззаботной опрометчивостью, не имея действительного намерения на столь продолжительный срок.

— Право, я не могу сказать, как долго я останусь в отсутствии, Цецилия. Не имея определенных планов, невозможно сказать, что я сделаю, куда я поеду. Одно ты можешь знать точно — я ворочусь когда-нибудь, если Господь позволит мне; а когда я ворочусь, ты переедешь жить сюда, в замок, и будешь здесь хозяйкой.

— Как это будет мило! — сказала она, наматывая на пальцы свои светло-каштановые локоны. — Но, может быть, ты привезешь домой жену, Джоффри? Ведь это может быть.

Джоффри Дэн покачал головой.

— Не думаю, — отвечал он, и тон его был решителен. — Теперь поговорим, Цецилия, о том, что ты будешь делать во время моего отсутствия. Тебе будет приятно иметь маленькую коляску, не так ли? Тебе надо взять еще двух слуг. Я знаю, что тебе будет гораздо удобнее в твоем маленьком домике, чем в этом угрюмом замке без меня. Когда я ворочусь, ты будешь уже знатной дамой.

Цецилия Дэн всплеснула руками, но даже и тут ею овладело вдруг какое-то чувство, заставившее ее потупить взгляд и опустить ресницы с замешательством.

— Что такое, Цели?

— Я могу выйти замуж в это время, Джоффри, как ты думаешь?

Лорд Дэн засмеялся.

— Разумеется, ты можешь. Но, Цецилия, — и тон его сделался серьезен, — ты должна обещать мне, что ты не выйдешь ни за кого, то есть, что ты не дашь слова никому, не посоветовавшись прежде со мной. Я никогда не буду тебе препятствовать, если брак может составить твое счастье. Но у тебя есть деньги, у тебя будет еще больше денег, и ты не знаешь, какие женихи могут прельститься твоим приданым. Имей доверие к мистрисс Нокс, какое ты имела к ней ребенком, и постоянно пиши ко мне. Обещаешь мне все это?

— Обещаю, Джоффри. Я знаю, что я неблагоразумна, обещаю все.

Лорд Дэн знал, что он может безусловно верить ей. Она не была благоразумна, как сказала. Она была старше брата, но ею легко было руководить, и она всегда уступала его советам с полным и простодушным доверием ребенка.

Обратили ли вы внимание на одно замечание мисс Дэн в вышеприведенном разговоре? Оно относилось к леди Аделаиде Лестер, и мисс Дэн сказала, что она изменилась, была худа, бледна и как будто утомлена до крайности.

Когда проходили дни и недели, другие начали замечать то же. Леди Аделаида страдала чем-то. Она была счастлива с Лестером, насколько мог видеть свет, но в ее обращении была какая-то небрежная апатия, которая не согласуется с счастьем. Одна странность появилась в ней, которая не замечалась прежде. Когда подходили к ней, она вздрагивала, как от испуга, и несколько минут не могла оправиться от волнения. Не сделала ли она ошибки, выйдя за Джорджа Лестера? Не убедилась ли она в этом теперь, когда было уже слишком поздно? Лорд Дэн, ее прежний возлюбленный, предупреждал ее, что ее жизнь, если она выйдет за Лестера, будет продолжительной неудовлетворенной тоской, с желанием избавиться от жизни, которую она наложила на себя. Сбылось ли его предсказание? Действительно, как будто какая-то странная тоска по чему-то, чего у нее не было, тяжело лежала на ней. Проницательный наблюдатель не мог сомневаться, что леди Аделаида была разочарованной, недовольной женщиной, которую преследовала какая-то мрачная тень. Может быть, это пройдет от исцеляющего влияния времени.

Только один человек не видел и не подозревал этого — Лестер. Любовь его к жене была истинной страстью, в которой терялись все обыкновенные наблюдения. Он жил только для того, чтобы любить ее, изучать ее желания, повиноваться ей, как невольник. Ее малейшая воля была законом, самое ничтожное ее желание исполнялось. Это непременно должно было сделать ее повелительной и требовательной, но Лестер был слишком поглощен настоящим, чтобы думать о будущем. Он никогда не подозревал, что она была несчастлива. После замужества здоровье ее сделалось довольно слабо, именно настолько, что любящий муж мог этим объяснить ее уныние, и он предполагал, что когда к ней возвратятся силы, а несчастья Дэнского замка сделаются отдаленным прошлым, то прежняя веселость и остроумные выходки опять вернутся к ней.

Уильфред Лестер воротился в Рёгби; Мария жила в Клифском коттедже под надзором мисс Бордильон. Любовь Лестера к детям сделалась чувством слабым от страстной любви к его молодой жене. Он никогда не выказывал к ним большой нежности, а, вероятно, теперь его жена могла бы совершенно отвлечь его от детей, если бы захотела.