Генри Вуд – Присяга леди Аделаиды (страница 18)
Он говорил с нежным вниманием. Аделаида закрыла глаза рукой; она действительно любила только его, а никого другого. Он сделал к ней шаг, когда во внезапном припадке страха, как бы сомневаясь в своей собственной твердости, она встала с кресла и выбежала из комнаты, чуть не наткнувшись на входившую леди Дэн.
— Мистер Уайльд находит моего мужа не совсем здоровым сегодня, — заметила она Герберту. — Мне кажется, он огорчен, Герберт, не получая известия от Джоффри.
Предположение леди Дэн было справедливо. Лорд Дэн не только огорчался, но и сердился; он полагал, что Джоффри уже имел время получить известие и обратить на него внимание.
— Джоффри мог, по крайней мере, написать, если не захотел приехать, — заметил лорд Дэн в тот же вечер своей жене.
Увы! Джоффри Дэн приехал слишком скоро. Не сам он, а его останки. Он находился в окрестностях Рима и занемог одною из тех злокачественных горячек, которые свойственны тому климату, и через три дня умер. Письмо, написанное лордом Дэном и препровожденное к нему банкирами, не успело до него дойти, и он умер, не узнав об участи брата. Его слуга Уилькинз прислал это несчастное известие лорду Дэну. Когда осиротевший отец держал письмо в руке, тело сына было уже по дороге домой. Оно было отправлено из Чивитта-Веккии.
Как странны и торжественны показались эти известия изумленным жителям Дэншельда! Смерть одного брата, так быстро последовавшая за смертью другого, как будто вызвала множество суеверных предположений. А еще ужаснее поразила она Дэнский замок. Не успели еще поднять флаг, опущенный по случаю смерти Гэрри, как его опустили еще ниже по случаю смерти наследника, Джоффри. Лорд и леди Дэн были подавлены горем; те, кого они лишились, были их родными детьми, и ходили слухи, что родители недолго переживут детей. Особенно леди Дэн пострадала от этого известия; слуги с испугом смотрели на нее и говорили, что иногда видят на ее лице «признаки приближающейся смерти».
В одно веселое майское утро, дроги, траурные перья на которых составляли неприятный контраст с солнечным блеском мира, приехали в Дэнский замок из Соутгэмптона в сопровождении камердинера Уилькинза. Ноша, которую они везли, была снята с них и отнесена в замок, в «комнату смерти».
Почему эта комната имела такое страшное название? Приезжие часто задавали этот вопрос. Только потому, что эта комната предназначалась для покойников. Когда член Дэнской фамилии умирал, тело ставилось в эту комнату до похорон, и публика впускалась туда смотреть. Эта комната не употреблялась ни для чего другого, это была холодная, серая комната, совершенно пустая, с каменным полом и узкими окнами, слишком высокими для того, чтоб в них можно было заглянуть, и которые не открывались. Было предание, что когда кто-нибудь из Дэнов умирал, пол в этой комнате становился сырым местами, а не весь, как в сырую погоду. Глупое суеверие, говорили люди умные.
Подставки были принесены из сарая и поставлены посреди комнаты, а гроб на них. Лорда Дэна прикатили в кресле, леди Дэн вошла и стала возле него, оба старались подавить свое горе, до тех пор, пока останутся наедине и могут позволить себе предаться ему. Только двое главных слуг находились тут, и работники, призванные открыть гроб, приготовлялись снимать крышку гроба.
В эту минуту Уилькинз, узнав, что намеревались делать, остановил работников движением руки и обратился к лорду Дэну:
— Милорд… извините… но безопасно ли это? Он умер от злокачественной горячки.
Неприятное чувство овладело всеми, и некоторые слуги отступили назад. Лорд Дэн размышлял.
— Я не боюсь заразы, — вдруг сказал он. — Пусть те, которые боятся ее, уйдут, но я хочу видеть останки моего сына. Прежде бывали случаи о… о том, что подменяли тех, кого считали умершими.
Уилькинз обратился к лорду Дэну с изумлением на лице и со слезами на глазах.
— Милорд, возможно ли, чтоб вы могли подозревать…
— Я вас не подозреваю, Уилькинз, — перебил лорд Дэн. — Но есть разница между убеждением душевным и убеждением очевидным. Я не имею никакого душевного сомнения, что мой милый сын Джоффри лежит мертвый в этом гробу, а все-таки я желаю неоспоримо убедиться в этом. Уйдите, — прибавил он, несколько резко обращаясь к слугам, — а вы, — он сделал знак работникам, — продолжайте ваше дело. Не лучше ли и тебе оставить нас?
Последние слова он сказал леди Дэн. Она просто покачала головою и ждала. Это дело продолжалось очень долго, потому что надо было отбивать свинец. Но наконец все было кончено. Все слуги вышли из комнаты, кроме Бреффа. Лорд Дэн вопросительно посмотрел на него.
— Я не боюсь, милорд. Позвольте мне в последний раз взглянуть на бедного мистера Джоффри.
Это был неоспоримо Джоффри Дэн; он менее изменился, нежели можно было ожидать. Все жадно, долго глядели на покойника, несколько сдерживаемых рыданий вырвалось у осиротелой матери, и гроб был заколочен навсегда. Потом все вышли из комнаты и стали пускать публику.
Нечто вроде испуга произошло в эту ночь в замке и возбудило неприятную суматоху. Софи страдала кашлем уже несколько недель, и он очень беспокоил ее по ночам. Она имела привычку принимать успокоительное питье из трав и всегда относила его наверх, когда шла в постель. В эту ночь она забыла сделать это, или лучше сказать, не пошла в кухню за своим питьем; вместе с другими слугами, ей было страшно проходить по длинным коридорам, помня что было в доме. Леди Аделаида задержала ее довольно поздно, и Софи знала, что никого из прислуги уже не будет внизу. Но она не могла заснуть. Кашель ее необыкновенно усилился. Наконец, потеряв терпение, она встала с постели, решившись преодолеть свой страх к приведениям и уединенным коридорам, и пошла за своим питьем.
Она закуталась и отправилась с лампой в руках. Ей надо было идти по парадной лестнице, потому что она спала в комнате, смежной с комнатой леди Аделаиды, и по длинному, печальному каменному коридору, мимо «комнаты смерти». Как Софи бежала, как сердце ее билось и мороз подирал ее по коже, ей было бы стыдно признаться днем. Как вообще француженки ее звания и класса, она суеверно боялась мертвецов — я думаю, что француженки трусливее англичанок в этом отношении — хотя Софи смело признавалась леди Аделаиде, что она не верит в выходцев с того света… Но есть старая пословица «тише едешь, дальше будешь», и бедная Софи подтвердила ее примером, она так спешила, что проходя мимо страшной двери, потеряла туфлю. Вскрикнув от испуга, что она должна была остановиться
Питье было поставлено за каминной решеткой, чтоб оно оставалось теплым. Софи взяла кружку и поставила ее на минуту на стол, чтобы перевести дух — она запыхалась от скорой ходьбы и страха — и наклонилась надеть непослушную туфлю, когда шум над ее головой заставил ее остановиться.
Это был только бой часов на камине; пробило полчаса после полночи. Но нервы Софи были напряжены, и она перепугалась до смерти. Она вскрикнула, ухватилась за предмет, ближайший к ней, который оказался стулом, спрятала за спинкой этого стула свое лицо и спрашивала себя, как у ней достанет мужества воротиться в свою комнату.
Однако она должна было воротиться как бы то ни было, потому что чем долее она оставалась, тем страшнее ей становилось.
— Чтоб привидение погналось за мною, если я опять оставлю мое питье внизу! — сказала она, схватив кружку, и завернувшись в салоп, она пошла назад, не очень скоро на этот раз, боясь пролить свое питье.
Бедная Софи! ее ожидал настоящий испуг. Когда она дошла до коридора, в котором находилась «комната смерти», ее волосы стали дыбом, а кожа совсем оледенела. Ее охватил страшный ужас в ту минуту, когда она проходила мимо страшной двери. Если вы испытывали такой непреодолимый полночный страх, читатель, вы должны понять Софи. Ее глаза непреодолимо и вопреки ее воле обратились на дверь, как бы очарованные василиском; если бы даже от этого зависела ее жизнь, она не могла отвести их от двери. В ту же минуту глухой жалобный вой, похожий на стон, раздался внутри комнаты.
Пораженная ужасом, почти лишенная чувств, Софи повалилась на дверь, и это движение заставило эту дверь отвориться, между тем как Софи знала, что дверь была заперта вечером на замок. Если бы не дверной косяк, она упала бы в комнату головою вниз; этот косяк спас ее. Потом раздался еще стон и поток белого света вырвался из комнаты; несчастная Софи с громким криком и воем побежала по коридору, выронив кружку, которая разбилась и пролилась. Она вообразила, что свинец распаялся, что мертвец из гроба встал и гонится за него.
Крики ее разнеслись по всему дому. Испуганные слуги выбежали; лорд Дэн беспрерывно звонил; леди Аделаида, теперь спавшая дурно, отворила дверь и лицо ее было бледно, как у ее горничной.
Выслушав рассказ дрожащей Софи, несколько слуг похрабрее вошли «в комнату смерти», и там причина обнаружилась.
На коленах на каменном полу, возле гроба, забыв обо всем, кроме своего горя, в белой блузе, наброшенной на ночную одежду, стояла леди Дэн. Стоны произносила она, а «белый свет», описанный Софи, происходил от ее лампы. Долго не могли они уговорить несчастную женщину воротиться в ее спальную. Напрасно убеждали ее, что она может простудиться и умереть.