Генри Стэкпул – Голубая лагуна [сборник] (страница 91)

А Берселиус все продолжал указывать путь, самоуверенно и радостно выкрикивая: «Смотрите! Помните это дерево? Мы прошли как раз на том же расстоянии от него». Или: «Смотрите на эту лужайку! Мы здесь останавливались».

Спустя некоторое время Адамс перестал отвечать. Ликование Берселиуса болью отзывалось в его сердце. Во всем этом был какой-то ужасный сардонический юмор, оскорбительная для души насмешка.

Мертвец, ведущий живого, слепой, ведущий зрячего, безумие, ведущее здравый смысл к гибели.

Тем не менее ничего не оставалось делать, как только идти за ним. Не все ли равно, дорога Берселиуса или другая? Закат скажет, идут ли они на запад. Ему хотелось только, чтобы Берселиус замолчал.

Достаточно тяжело было и без этих торжествующих возгласов.

Был уже почти полдень; дувший до сих пор в лицо ветерок совсем затих; чувствовалось только легчайшее колебание воздуха, и с ним внезапно донесся запах тления, подобного которому Адамс никогда еще не ощущал.

Запах все усиливался.

Они поднялись в это время на небольшой откос, и смрад стал невыносимым. Адамс только что отвернулся сплюнуть, когда возглас шедшего впереди Берселиуса привлек его.

Откос скрывал от них высохшее русло реки, и теперь перед ними, в этом песчаном корыте, громоздясь среди окружающих скал, открылся труп слона.

Стая птиц, копошившихся на его остове, с криком поднялась в воздух и разлетелась.

— Помните? — крикнул Берселиус.

— Помню ли я?.. — сказал Адамс. — Помню ли?..

То был труп большого животного, мимо которого они прошли в погоне за стадом.

Да, теперь больше не оставалось сомнений в том, что Берселиус ведет их по верному следу. Он прошел прямо тем же путем, каким они шли сюда, не сбившись ни на сто шагов в сторону.

Огромное животное лежало так же, как они оставили его, но работа птиц оставила на нем следы: ужасные следы, на которые не хотелось засматриваться.

Они переправились через русло и пошли дальше, Берселиус — в роли проводника, Адамс — рядом с ним.

— Знаете ли что? — сказал Адамс — Я начинал думать, что вы идете по ложному следу.

Берселиус улыбнулся.

Ни разу еще Адамс не видал у него такого выражения. Та усмешка, которая отличала и портила его лицо в течение всей жизни, усмешка, близкая к глумлению, — эта усмешка исчезла: новая улыбка играла не на губах, а в глазах.

— Он был точно в таком же положении, — заметил Адамс. — Но птицы живо покончат с ним. Так или иначе, он сделал одно доброе дело: он показал нам, что мы на верном пути, и вернул вам кусочек памяти.

— Бедняга! — сказал Берселиус.

Странно прозвучало это слово в устах некогда жестокосердного Берселиуса: в них слышалось подобие жалости.

XXVI. ИСЧЕЗАЮЩИЙ ТУМАН

Они сделали привал за два часа до заката. Одним из немногих преимуществ страны является обилие бурелома и высохших кустов, с которых всегда можно собрать достаточно топлива для костра.

С помощью охотничьего ножа и топорика, целиком сделанного из стали и потому не пострадавшего, Адамс нарубил запас сучьев. Варить им было не в чем, да и имевшаяся у них пища в этом не нуждалась.

Палатка была в удовлетворительном виде, так как Феликс прекрасно исправил шест. Они поставили ее и, поужинав, расположились на ночлег, предоставляя носильщикам выбор: караулить или нет, как им заблагорассудится.

Берселиус, так бодро державшийся весь день, вдруг ослабел под конец. Он было словно в ошеломлении: не вымолвил ни слова, ел механически и едва успел лечь, как уже заснул крепким сном.

Но он был счастлив. Счастлив, как человек, внезапно узнавший, что может преодолеть угрожавший ему паралич, или тот, перед кем поднимается завеса слепоты, открывая ему шаг за шагом тот мир, который он почитал уже потерянным.

В то время как этот человек спит в палатке рядом со своим спутником и убывающая луна встает над горизонтом, сливая бледный свет с красным отблеском костра, будет не лишним сказать здесь несколько слов о том прошлом, которого он так страстно ищет.

Берселиус был смешанного происхождения: отец его был швед, мать — француженка.

Арман Берселиус-старший был, что называется, счастливчик. Другими словами, он обладал той изворотливостью ума, которая позволяет ловить случай и предвидеть события.

Умение заглядывать в будущее является ключом к богатству и храму власти. Знать, что поднимется и что упадет в цене, вот в чем заключается искусство успеха в деловой жизни, и это-то искусство и сделало Армана Берселиуса миллионером.

Берселиус-младший рос в денежной атмосфере. Мать его умерла, когда он был совсем ребенком. Братьев и сестер у него не было; отец его, холодный сластолюбец, невзлюбил ребенка; почему-то, без какого-либо фактического основания, он вообразил, что мальчик — сын другого.

Основа скверной натуры — недоверие. Берегитесь того, кто всегда боится быть обманутым! Кто не способен верить, тот сам недостоин доверия.

Берселиус грубо обращался с сыном, и мальчик, с великой потребностью любви в сердце, возненавидел обижавшего его человека ненавистью, имевшей нечто адское в своей силе.

Но все это он хранил в тайне. Сила воли и самообладание, составлявшие отличительные свойства этого человека в зрелом возрасте, были не менее замечательны в ребенке. Когда отец избивал его за малейший проступок, он ничем не выдавал ни боли, ни злобы, когда же старик наносил ему худшее оскорбление, какое можно нанести детской душе, и издевался над ним при взрослых, мальчик не вспыхивал, не поводил бровью. Он бросал это оскорбление зверю, питавшемуся его сердцем, и зверь этот пожирал его и рос и рос без конца.

Родник был отравлен у самого источника.

То сердечное воспитание, которое дается одной любовью, было навеки отрезано от ребенка, и наставницей его, вместо любви, сделалась ненависть.

А между тем этот ум, оскверненный с самого начала, был выдающийся ум: обширный интеллект, великий на зло или великий на добро, но никогда не мелочный и вскормленный неистощимым источником энергии.

Старший Берселиус, словно преследуя окончательную гибель сына, широко снабжал его деньгами. Делал он это из самолюбия.

Молодой человек прошел всю программу разврата и получил от дьявола больше наград, чем какой-либо другой юноша его поколения. Он окончил военную школу Сен-Сир и поступил в кавалерию, но вышел в отставку по смерти отца в чине капитана.

Теперь он оказался совершенно свободным, без профессии, и с сорока миллионами франков, которые мог расточать или копить по своему усмотрению.

Он сразу занял место в деловом мире, орудуя одной рукой в политике, другой — в финансах. Таких людей, как Берселиус, на европейском континенте имеется около дюжины. Политики и финансисты, под видом boule-vardiers. Праздные буржуа по внешности, в действительности это люди себе на уме, незаметно делающие свое политическое и финансовое дело и неведомо участвующие в подготовке событий.

Из них был Берселиус, который разнообразил монотонность светской жизни периодическими экспедициями в пустыню.

Когда король Леопольд основал государство Конго, Берселиус усмотрел здесь богатый источник доходов. Он знал эту страну, так как охотился в ней. Он знал, сколько можно добыть тут слоновой кости, копаловой камеди и пальмового масла, а в каучуковой лозе угадывал нетронутый источник беспредельных богатств. С другой стороны, он сознавал огромную трудность сделать эту территорию доходной; другими словами, он понимал рабочий вопрос. Европейцы не смогут исполнять предстоящую работу; негры не пожелают, разве только за плату, да и то неудовлетворительно.

Содержать большой штат европейской полиции, чтобы принуждать негров работать на европейских условиях, представлялось совершенно немыслимым. Расходы поглотят половину доходов; солдаты будут вымирать, и, что всего хуже, другие державы могут сказать: «Что вы здесь делаете с такой большой армией?» Необходимо исключить слово «рабство» из процедуры, иначе «совесть» Европы может пробудиться… Берселиус это предвидел, и идея туземной милиции привела его в восхищение. Гениальная мысль: объединить всех феликсов бассейна Конго в войско тьмы, а всех слабых и беззащитных — в стадо рабов — пришлась ему вполне по душе.

Когда основался величайший из синдикатов убийства в мире, Берселиус сделался одним из его членов. Его не приглашали на кровавый пир, он сам себя пригласил.

Он очутился в Конго по прихоти охотничьей экспедиции и умел видеть и наблюдать; позднее, при второй поездке, он видел, как назревал план Леопольда. Он бросил ружье и возвратился в Европу.

Влияния его хватило бы на то, чтобы вдребезги разбить назревающую адскую махинацию. Америка еще не была вовлечена обманом в подписание разрешения на убийство, врученного ею Леопольду 22 апреля 1884 года. Германию не успели обойти. Англия и Франция пока держались в стороне; и Берселиус, явившись в психологический момент, живо наладил дело.

В результате состояние его увеличилось на два миллиона фунтов стерлингов в течение ближайших десяти лет.

Через час после восхода солнца они снова пустились в путь. Утро стояло безветренное, жаркое и безмолвное, и яркое солнце бросало впереди идущих тени носильщиков с поклажей на голове, Адамса — с палаткой и шестом, Берселиуса, указывающего им путь.

Последний уже оправился от вчерашней слабости. Силы почти совсем возвратились к нему, и он испытывал то чувство обновления, чувство второго рождения в прежний мир, которое почти вознаграждает выздоравливающего за страдания перенесенной болезни.