Генри Райдер Хаггард – Жемчужина Востока (страница 2)
– Нет, Ноу, я не могу наложить на себя руки, да если бы и могла, то не вправе распорядиться жизнью моего еще не родившегося ребенка!
– Умрешь ты, госпожа, – умрет и он. Не все ли равно, когда – сегодня или завтра?
– Да, но кто может предвидеть, что случится завтра? Быть может, Агриппа умрет, а мы с тобой спасемся, и мой ребенок будет жить: все в воле Божьей, пусть же Бог и решит его участь!
– Ради тебя я стала христианкой и верю, как могу, в то, чему нас научили. Но в моих жилах течет буйная кровь; я горда, сильна и хочу всегда повелевать судьбой, а не покоряться ей. Пока я жива, когти льва не коснутся твоего нежного тела, я скорее заколю тебя своим ножом, а если у меня отнимут нож, расшибу твою голову о столб на арене на глазах у всех!
– Не принимай греха на свою душу, Ноу! – сказала кротко ее госпожа.
– Что мне эта душа? Моя душа – это ты, свет очей моих, ты, которую я качала в колыбели, которой я своими руками готовила брачное ложе. Своими руками я хочу дать тебе легкую, быструю смерть, чтобы спасти от худшей смерти, а затем скажу себе, что честно исполнила свой долг, и умру подле твоего бездыханного трупа, до конца верная тебе и клятве, данной твоей покойной матери. А тогда пусть Бог или сам сатана делают с моей душой что им угодно, мне все равно!
– Ты не должна так говорить, Ноу! – кротко заметила Рахиль. – Я бы охотно умерла, чтобы скорей соединиться с моим возлюбленным супругом, если бы мое дитя получило жизнь хоть на час. Тогда я знала бы, что мы все четверо пребывали бы вместе в царстве Божьем; я говорю «четверо», так как ты, Ноу, мне дорога наравне с моим мужем и ребенком…
– Не может этого быть, и не хочу я этого! – пылко воскликнула Нехушта. – Я невольница, пес, лежащий под столом у ног своих господ… О, если бы я могла спасти тебе жизнь! С какою радостью показала бы я им, как презирает их муки и как умеет умереть дочь пустыни, дочь своего отца! – Глаза арабки загорелись гневным огнем; она заскрежетала зубами в бессильной злобе, но вдруг в порыве страстной нежности к своей госпоже она стала покрывать лицо, руки и плечи молодой женщины горячими, порывистыми поцелуями, а затем разразилась тихими, душу потрясающими рыданиями.
– Слышишь, Ноу, – сказала Рахиль, ласково проведя рукой по ее волосам, – как ревут львы в своих логовищах, в пещере под этим залом?
Нехушта подняла голову, прислушалась, и лицо ее просветлело от глубокой сердечной радости. Эти потрясающие своды зала могучие звуки львиного рыка воскрешали в ее душе картины далекой родины, будили дорогие воспоминания, говорили ей о свободе и беспредельной пустыне.
– Их девять, – сказала Нехушта уверенно, – и все бородатые, царственные львы, старые самцы, могучие и величественные. Слушая их, я молодею; я чую запах родной пустыни и вижу порог отцовского шатра… Ребенком я охотилась на них, теперь они отплатят мне тем же: настал их час!
– Воздуха! Мне душно! Душно! – вдруг крикнула молодая женщина и без чувств упала на землю подле своей служанки. Та подняла ее, как малого ребенка, на руки и с своей драгоценной ношей направилась к фонтану, плескавшемуся посредине двора. Его холодная струя вскоре оживила Рахиль. Некогда эта мрачная тюрьма была дворцом, и это место у фонтана было красиво и удобно: в его прохладе стояли каменные скамьи, и на одной из них расположилась теперь Рахиль. Нехушта села на землю у ее ног. Вдруг чугунная решетка калитки, проделанной в воротах тюремного двора, раскрылась – несколько мужчин, женщин и детей вошли во внутренний двор, понукаемые свирепыми сторожами.
Позади всех, опираясь на костыль, с трудом плелась седая сгорбленная старуха в темной одежде.
– Спешите попасть на завтрак львам, друзья христиане! – издевался очередной тюремщик, пропуская в калитку вновь прибывших. – Спешите вкусить вашу последнюю вечерю согласно установленному вами обычаю! Там вы найдете вина и хлеба вдоволь. Наедайтесь перед тем, как сами будете съедены без остатка!
– Не кощунствуй, – обратилась к нему старушка, – я, Анна, которой Бог дал дар прорицания, говорю тебе, вероотступнику: ты сам был последователь Христа, уже вкусил свою последнюю трапезу здесь, на земле, и вскоре предстанешь пред судом Божьим!
Вне себя от бешенства, тюремщик выхватил из-за пояса нож и хотел ударить им старую Анну, но одумался и, сердито хлопнув калиткой, вышел. Он знал, что Анна обладала даром пророчества, и слова ее звучали у него в ушах смертным приговором. Старуха же поплелась дальше вслед за своими спутниками.
– Мир тебе! – приветствовала Рахиль, подымаясь и приветствуя Анну, когда та проходила мимо фонтана. Нехушта последовала ее примеру.
– Именем Христа мир вам! – ответила старая женщина.
– Матерь Анна, ты не узнаешь меня? Я – Рахиль, дочь Бенони!
– Рахиль?! Как же ты, дочь моя, попала сюда?
– Тем путем, каким идут все последователи Христа! Но ты утомлена, присядь!
– Спасибо! – Анна медленно, с помощью Ноу опустилась на каменные ступеньки фонтана.
– Дай мне напиться, дочь моя, путь наш был долог, и меня томит жажда!
Рахиль зачерпнула воды горстями своих тонких, красивых рук и напоила из них Анну.
– Хвала Богу за эту живительную влагу и хвала Богу за то, что я вижу дочь Бенони прозревшей и уверовавшей во Христа! Мне говорили, что ты стала женой купца Демаса!..
– Да, была женой, стала вдовой: они убили его шесть месяцев тому назад в амфитеатре в Берите! – И молодая женщина залилась горькими слезами.
– Не плачь, дочь моя, скоро ты свидишься с ним! Смерть не должна страшить тебя!
– Смерти я не боюсь, мать Анна, но ты сама видишь, что я готовлюсь стать матерью, и в нем, моем ребенке, все мое горе: я плачу о том, что ему не суждено увидеть света Божьего. Родился бы он, я знала бы, что все вместе мы встретимся в славе и блаженстве вечном. Но теперь этому не бывать!
Анна взглянула на нее глубоким, проницательным взглядом:
– Разве и ты, дочь моя, обладаешь даром прорицания, что с такой уверенностью говоришь: «Этого не будет!»? Будущее в руках Господа! Господа! И царь Агриппа, и твой отец, и римляне, и жестокие еврейские начальники, и мы, обреченные стать пищей хищным зверям, – все в руках Божьих, и что Им назначено, то и будет! Прославим же и возблагодарим Господа!
– Дух бодр, но плоть немощна! – скорбно заметила Рахиль. – Но слышите, наши братья и сестры зовут нас к Трапезе любви и принятию Святого причастия! Пойдемте! – И она направилась под тень мрачных сводов зала.
Нехушта задержалась, чтобы помочь Анне подняться на ноги. Наклонившись к самому уху пророчицы, она прошептала:
– Мать, тебе дал Бог дар пророчества, скажи же мне, ее ребенок родится в мир?
Анна возвела глаза к небу и тихо, вдумчиво произнесла:
– Младенец родится и проживет многие годы. В этот день никто из нас не умрет от кровожадных хищных львов, но все-таки твоя госпожа вскоре соединится со своим супругом. Вот почему я и не высказала ей того, что у меня на душе!
– Тогда лучше всего умереть и мне. Я умру и там буду служить своей госпоже! – решила Нехушта.
– Нет, Нехушта, – возразила Анна строго и наставительно, – ты останешься охранять ребенка, ты воспитаешь его вместо матери и впоследствии перед своей госпожой отчитаешься.
Глава II
Глас Божий
Высока была цивилизация Рима. Его законы, его гений не умерли и сейчас; его военное искусство и государственная система и теперь еще вызывают удивление; его великолепные, грандиозные здания, развалины которых уцелели местами, – образцы строительного искусства. А между тем этот самый Рим не знал ни жалости, ни сострадания. Среди великолепных величественных его развалин мы не находим ни одного госпиталя или богадельни, приюта для престарелых или сирот. Эти человеческие чувства были совершенно незнакомы гражданам Рима, находившим удовольствие, забаву и наслаждение в муках и страданиях себе подобных людей.
Царь Агриппа по мыслям и понятиям, по вкусам и привычкам – истинный римлянин. Рим был его идеалом, а идеалы Рима – его идеалами!
Стояло жаркое время года. По распоряжению Агриппы игры в цирке должны были начинаться рано и заканчивались за час до полудня. Уже с полуночи толпы народа устремились в амфитеатр занимать места. Несмотря на то что последний вмещал свыше 20 000 человек, оказались занятыми все уже за час до рассвета. Только места, предназначенные для Агриппы и его приближенных, его почетных гостей, оставались пока еще пустыми.
Под темными сводами большого зала тюрьмы вокруг длинного, ничем не покрытого стола собрались осужденные христиане. Старые и малые сидели на скамьях, остальные толпились вокруг. На главном месте стоял почтенный старец – христианский епископ, долгое время щадимый преследователями из уважения к его преклонным летам и высокой нравственности. Но теперь, видно, и его час пробил.
Хлеб и вино, смешанное с водою, были освящены, и все вкусили от них. Затем епископ всех благословил и растроганным голосом провозгласил: «Радуйтесь, братья и сестры мои во Христе! Сегодня день великой для всех вас радости; мы вкусили истинную Трапезу любви и, подобно Господу нашему, можем сказать теперь: «Мы будем пить от плода сего виноградного новое вино в царстве Царя нашего Небесного!» Все мы сбросим с себя тяготы жизни земной, все тревоги, волнения и страдания и вступим в вечное блаженство! Возблагодарим, прославим Бога и возрадуемся великою радостью! Пусть когти и пасти львов не страшат вас, и расставание с жизнью не смущает покоя души; другие возьмут из рук ваших светоч спасения и понесут его вместо вас. И разольется свет учения Христа на весь мир. Возрадуемся же и возвеселимся в этот день!»