Генри Олди – Циклоп (страница 61)

— Огонь в горне, лава в утробе вулкана. Хлеб и вода, и два живых свидетеля…

— Ты, хлеб, свидетельствуешь?

— Да…

— Я доволен, — кивнул Амброз.

Больше за всю дорогу он не произнес ни слова. Лишь играл на варгане, сунув инструмент в рот. К варгану Амброза приучил Н’Ганга Шутник, большой мастер этого дела. Как и всякий ученик Н’Ганги, Амброз часами помогал наставнику музицировать. Рот у Шутника был, а рук не было, и без учеников он мало что мог в смысле музыки. Зато во всех остальных смыслах жрец веселого бога Шамбеже мог очень много.

6.

Она поднималась в небо, уподобясь птице или бесплотному духу. Сквозь белый пух облаков, в прозрачную, звонкую синь! Душа Эльзы пела от восторга. Когда над ней из хрустальной голубизны соткался лик светлой Иштар, девушка ничуть не удивилась. Лицо богини было прекрасно: мудрость и любовь, тайна и утешение, милость и обещание покоя. Всем сердцем Эльза потянулась навстречу Иштар. В ответ глаза богини вспыхнули, подобно двум солнцам. Сияние пугало, но Эльза продолжала стремиться ввысь, к ослепительному свету — мотылек, летящий в пламя свечи.

Она сгорела, и проснулась.

Луч солнца теплой ладошкой лежал на щеке. Утро подмигивало сквозь ажурную вязь занавесок. Улыбаясь, Эльза отмахнулась от луча, как от надоедливого котенка, перекатилась на бок… И замерла, сжавшись в комок. Память обрушилась на нее, будто молот на наковальню. Спальня принца, янтарь вгрызается в ладонь, бесплодная попытка размена, пляска видений…

Что с ней? Где она?!

Диадема, вздрогнула Эльза. Вот, в руке. Пальцы намертво вцепились в оправу — захочешь, не отберешь. Узор завитков отпечатался на ладони. Рана от шипа? — исчезла без следа. Даже шрама не осталось. Может, все это ей пригрезилось?

Эльза огляделась.

Широченная кровать — королеве впору. Прохладный шелк простыней, взбитые подушки. Перина на лебяжьем пуху: теплая, воздушная. В такую хочется зарыться, как в сугроб. Над головой — расписной балдахин: фениксы и лани, лавр и мирт на лазурном фоне. Вот-вот в уши ворвется птичий щебет и шелест листвы. Сон? Или она умерла, и светлая Иштар взяла ее в свои чертоги?!

Сбросив одеяло, Эльза села на кровати — нагая, как при рождении. Разве на небесах есть стыд? Разве туда пускают в земных одеждах? Кружилась голова; должно быть, от волнения. Местами ныло тело, но боль была скорее приятной. Тело? Если она в чертогах Иштар… Что ты знаешь о жизни после смерти, глупышка? Оттуда никто не возвращался. А если и возвращался, и рассказывал, то уж точно не тебе. Какое имеют значение наши жалкие представления о рае и аде?

Она надела диадему, освобождая руки. Легко соскользнула на пол — ноги по щиколотку утонули в ворсе роскошного, от стены до стены, ковра. Напротив стоял ларь: окованный по углам бронзой, с плоской крышкой. Кресло с атласным набивным сиденьем. Туалетный столик у окна. Темно-розовый палисандр, гнутые ножки, резьба, выдвижные ящички…

Зеркало!

Эльза шагнула ближе, наклонилась над блестящим озерцом. Струп на щеке окончательно засох и затвердел. День-другой, и корка начнет отслаиваться. Девушка тихонько вздохнула. Светлая Иштар, почему ты не пожелала вернуть мне первозданный облик? Поскупилась? «Опомнись! — вскрикнула другая, благоразумная Эльза. — Вознеси хвалу богине! Неблагодарная…» Сивилла зашептала слова молитвы, а взгляд все не мог оторваться от шкатулок и коробочек, ларчиков и флаконов. В конце концов Эльза не удержалась и дрожащими пальцами открыла ближайшую шкатулку — черепаховую, с инкрустацией перламутром. Внутри лежал роскошный гребень, тоже черепаховый, и уйма ножничек, пилочек и щипчиков. Какая красота! Подобный набор был у Катрины — подарок ее ухажера. Но тот — предмет тихой зависти Эльзы — рядом с этим чудом выглядел, как портовая замарашка рядом со знатной дамой, приехавшей на бал.

Что здесь еще?

Мази и притирания. Кремы и ароматические смолы. Белила и румяна, пудра и эссенции. Духи — сирень, гиацинт, сандал, гвоздика, мускат… Старый приятель — солнечный луч — играючи мазнул Эльзу по лицу, и она опомнилась. Окно! Сивилла так резко отдернула занавеску, что едва не сорвала ее, и жадно прильнула к холодному стеклу. На миг она ослепла. Весь мир снаружи был пронизан светом. Это небеса! Небеса! На глазах выступили слезы, и сквозь них сияла радуга. Чувствуя, как сердце трепещет в груди, Эльза приложила ладонь козырьком ко лбу, защищая глаза…

Да, небо. Да, солнце.

Внизу, под небом и солнцем, уходили к горизонту заснеженные поля. Перелески, черные склоны гор. Хаотичная россыпь предместий. Зубцы городской стены. Нагромождение крыш — местами из-под снега блестит красная чешуя черепицы. Из печных труб, подпирая облака, растет лес столбов дыма. Редкое для зимы затишье, ни ветерка… Перед Эльзой раскинулся Тер-Тесет. По левую руку высилась еще одна стена, отсекая город от дворца. Вдоль гребня ходили караульные с алебардами. Под их бдительной защитой дремали башни и башенки, галереи и крыши дворцовых палат. Вряд ли король Тер-Тесета, при всем его благочестии, уступил светлой Иштар собственный дворец…

Вспомнив о своей наготе, Эльза отшатнулась от окна. Одно дело — разгуливать нагишом в раю. И совсем другое — в чужих покоях. Ну, как сейчас войдут стражники? Слуги? Сам король?! Судорожные мысли о том, что же все-таки произошло в спальне принца, девушка отчаянным усилием загнала поглубже. Она обнаружила, что вся покрылась «гусиной кожей». В спальне было прохладно. До сих пор, охвачена лихорадочным возбуждением, уверенная, что попала на небеса, сивилла холода не ощущала.

«Где моя одежда?»

Помнишь, как тебе хотелось по нужде? — услужливо подсказала язва-память. Прямо сил терпеть не было. Но ты же не могла сказать об этом королю, верно? Полагаю, ты грохнулась в обморок — и наверняка обмочилась. Твою одежду выбросили, замарашка…

Эльза кинулась к ларю, в надежде отыскать какое-нибудь платье. Одновременно с этим отворилась дверь за ее спиной. Завизжав, Эльза метнулась к кровати. Казалось, одеяло вдруг ожило и само намоталось на сивиллу. Со стороны она походила на кокон, в верхней части которого испуганно блестели два глаза. В дверях обнаружилась миловидная девица в скромном платье и чепце. Потупившись, она присела в реверансе, ожидая приказаний. Следом в спальню проскользнула вторая девица — сестра-близнец первой. Ошалевшая Эльза ждала явления третьей близняшки, но служанки, похоже, закончились.

— Кто вы такие?!

Девицы поднесли ладони к лицу, изобразили двух выброшенных на берег рыб, беззвучно разевая рты — и виновато развели руками.

— Вы немые?!

Девицы кивнули.

Хорошо хоть, не глухие! Эльза собралась было потребовать одежду, но за дверью громыхнули тяжелые шаги, и слова застряли у сивиллы в горле.

— Кто там?!

Служанки посторонились. В дверь протиснулись два лысых здоровяка. Неясно, чего в них было больше — мышц или жира. Над поясами колыхались дородные животы, зато кожа на плечах и руках едва не лопалась от вздутых мускулов. Пыхтя и отдуваясь, здоровяки втащили в спальню лохань с водой, от которой шел пар, и удалились. Девицы захлопотали, откуда-то объявился кувшин с «птичьим» горлом, губки, мыльная паста. Эльза и моргнуть не успела, как оказалась в лохани, а ее уже намыливали и терли губками. Первая служанка попыталась снять диадему…

— Нет! — Эльза вцепилась в украшение. — Не тронь!

Служанки закивали, и Эльза успокоилась. Блаженно закрыла глаза, отдавшись во власть хлопотавших вокруг нее близняшек. Рука с диадемой, зажатой в пальцах, свешивалась наружу, за край лохани. «Только бы не заснуть! Еще выроню ненароком…» Вряд ли, успокоила она себя. Вон, у принца в обморок упала, а не выпустила…

Размен!

Сонливость как ветром сдуло. Ногу принцу, скорее всего, уже ампутировали. Сейчас королю не терпится узнать, что получит принц в результате размена. Скоро его величество явится сюда… И ей снова придется лгать! Эльзу пробрала дрожь. Горячая вода показалась ледяной. Судьба дала ей отсрочку. Неделю, может, больше. Изменения требуют времени, королю это известно. Она будет лгать, что размен прошел удачно, что надо всего лишь обождать, провести ритуал закрепления; расчетливая обманщица, противная самой себе, она станет когтями выцарапывать час за часом, пока правда не откроется его величеству во всей неприглядности…

Неделя роскоши.

И в итоге — топор палача.

— Хватит! — велела она служанкам. — Я хочу одеться!

7.

Вошел мужчина, прекрасный как бог.

Камзол-пурпуэн из травчатой, расшитой золотом парчи. Короткий, до бедер, подбитый куницей плащ со стоячим воротником. На носках туфель — кружевные розетки с изумрудами. Шелковый берет лихо сбит на ухо, страусиные перья концами свесились за плечо. Прорези, буфы, галуны…

— Как спалось нашему сокровищу? — с улыбкой спросил король.

— Благодарю, ваше величество…

Ринальдо прошелся по спальне, нимало не смущаясь видом смятой постели. Подмигнул Эльзе, отчего девушку вогнало в краску. Чувствовалось, что король встал давно, и все свободное время посвятил красоте. Волосы Ринальдо блестели от помады. Кончики тщательно подстриженных усов щегольски загибались вверх. На подбородке темнел узкий клинышек бороды. Сам великий Митра не отыскал бы в облике его величества черты того безумца, который вчера бил Эльзу по лицу, а потом, умоляя о чуде, волочился за ней по полу. Все прошло удачно, поняла сивилла. Лекари отняли мальчику ногу, принц жив. Августейший отец уверен в благополучном размене…