Генри Олди – Сильные (страница 48)
Все сошлось воедино: ссора, бой, ужас в глазах сверстников. Сейчас я бы ринулся в Елю-Чёркёчёх вниз головой, трехгранной пикой пробивая облака и землю. Тем удивительней прозвучало:
– Арт-татай! Да у вас же, на небесах!
– Каких небесах?
– Западных! Желтых!
– Восьмых, что ли?
Олененок защелкал странным образом. Сломался?
– Эй! Уот! Что ты делаешь?
– Пальцы загибаю!
– Зачем?
– Считаю! Первые, третьи…
– Ну! Посчитал?
– Да! Это какие-то небеса! Западные, понял?
– Понял!
– Желтые!
– Да понял я! Разберусь!
– Желтые! Нижний край! А с изнанки – белые!
– Слоисто-белые?
– Ага!
– Точно, восьмые!
– Ты там был?
– Сестра рассказывала!
– Младшая?!
– Старшая! Не у одного тебя сёстры есть!
– Моя лучше!
– Про небеса давай! Там яма?
– Яма?
– Ну да! Яма для пленников?
– Нет, яма у меня. Глубоченная! Там гора!
– Высокая?
– Железная!
Со стороны наши вопли могли показаться разговором двух безумцев. Нет, разговором одного безумца со взбесившейся свистулькой. Мотылек, и тот поглядывал на меня с беспокойством. Как хорошо, подумал я. Как славно, что Уот застал меня в одиночестве! В улусе я уже лежал бы связанным по рукам и ногам, вокруг горели бы священные костры из можжевельника, и шаман Араман гонял бы злых духов: плясал с бубном, брызгал оленьей кровью, махал пучками конских волос. «Изыди!» – а Уот шаману: «А-а, буйа-буйа-буйакам!» Все бы со смеху животики надорвали: ох, Юрюн-боотур! Ух, Юрюн-боотур!
– Клеть там! – надрывался Уот. – Клеть, не яма!
– В горе?
– На горе! На вершине! На темечке!
– Нюргун в клети?
– Столб в клети! Нюргун у столба!
– Связан?
– Арканом скрутили, гады! Там еще идол есть!
– Какой идол?
– Идол-доносчик! Кэр-буу! Фью-фиррр!
– Уот!
– Птица мимо пролетит, он сразу доносит… Фирю-фиу! Фи-фи-фи!
– Уот!
– Тьох-тьох-тьох!
Сколько я ни орал на Кэй-Тугута, сколько ни колотил им оземь, ни дул в вытянутые трубочкой губы – кроме свиста да бульканья, не добился ничего. Ледовитое море Муус-Кудулу – это очень далеко. Уж не знаю, как у Уота хватило сил вообще докричаться до меня. Я бы, например, в жизни не докричался.
Ну, мне простительно, я слабак.
2. Семейный совет
По небу мелись клочья туч. Откуда и набежали? Звезды мигали, гасли, загорались вновь. Казалось, само небо дергается туда-сюда, словно злобный великан ухватил его ручищами за края и трясет. Скоро звезды вниз посыплются.
Вон, одна и впрямь упала.
Поздно уже. Да, верно, я собрался спасать брата Нюргуна. Но это ведь не повод дома не ночевать? Покамест я никуда не уехал, да и есть хочется… Ну, голод я бы, положим, перетерпел. Но не идти домой просто так, без веской причины – неправильно. А я – в особенности после знакомства с Уотом – хочу все делать правильно. С отцом разругался? Ну и что! Одно другому не мешает.
Спрятал я болтливого олененка за пазуху, повел Мотылька в поводу. Так мы и шли: вдвоем, рядышком. Луна за тучи нырнула, костры по улусу погасли, звезд не густо, а я всё вижу. Ограду, юрты, рытвины-колдобины – всё-всё. Это потому, что я теперь настоящий боотур? Потому что убивал? Уот чует, а я вижу. Полезная штука! Мне нравится.
Я не про убийство. Я про ночное зрение.
Отвел я Мотылька в конюшню. Обтер, корму задал. Выбрался наружу, гляжу: в доме горит свет. У нас над дверью огонек до утра теплится, к нему я давно привык – и внимания бы не обратил. Тут другое: окна. Три окна слева от входа. Гости, что ли? В то, что родители не спят, меня дожидаются, я поверить не мог. Зря, как оказалось.
Впрочем, гости тоже были.
– Явился, не запылился!
Я напоказ отряхнул штаны с рубахой: а вот и запылился!
– Не надо, папа.
Она встала. Звякнули узорные подвески – золото, серебро. Белое платье колыхнулось, пошло волнами. На миг почудилось: за ее спиной распахнулись журавлиные крылья.
Вся семья в сборе: папа, мама, Мюльдюн – и она. Моя старшая сестра Умсур, прославленная удаганка. Я вспомнил кружившего над озером белого стерха. Любимый облик Умсур после человеческого. Так моя сестра путешествует. А что? Для удаганки – обычное дело. Стерхом – быстрее и удобней. Я бы тоже не отказался…
…нет, не вся семья собралась! Малышка Айталын, небось, спит давно. Ладно, она не в счет. Она всё равно дома, пусть и не с нами. Нюргун, брат мой, где ты? Теперь я точно знаю: ты есть. Но тебя нет. По крайней мере, рядом со мной.
– Садись, не стой в дверях.
Мама?! Впервые солнечная Нуралдин-хотун не назвала сына по имени. Ни тебе Юрюнчика, ни даже взрослого Юрюна! И голос… Я не узнавал маму. Вспомнилась светлая Айысыт, как она сидела на бревне рядом с дядей Сарыном. Руки на коленях, плечи поникли: усталая измученная женщина.
Семейный совет, понял я. Стыдить будут, увещевать…
Я ошибся.
– Это должно было случиться. Рано или поздно.