Генри Олди – Книга Тьмы (сборник) (страница 97)

Набрав в грудь побольше воздуха (выступать инициатором в общении с незнакомыми людьми Анна не любила, всякий раз для этого ей приходилось преодолевать внутренний барьер), она пристроилась к ожидающей своей очереди группке, затем нетерпеливо шагнула вперед и принялась извиняться.

— Понимаете, я просто обязана поскорее оказаться там, внутри. Я врач, понимаете… Вы уж простите, — смущенно затараторила она, — мне очень, очень надо!

— Да проходи, — пробасил, пропуская ее, какой-то здоровяк, прежде чем в очереди начали возмущаться.

Под его прикрытием Анна вошла в здание.

Фойе мэрии представляло собой странное зрелище — впопыхах никто не позаботился о том, чтобы убрать ковер, и теперь по его шикарному ворсу были разбросаны куски веревки, обломки кирпичей и прочий ремонтный хлам. То тут, то там узорчатую поверхность пересекали белые известковые следы, а из-за осколков стекла (люстру сбили козлами) складывалось впечатление разгрома.

Анна огляделась по сторонам, а потом подошла к «живому конвейеру» и поинтересовалась, где можно найти кого-то из руководства. Прогнав ее вдоль половины цепочки, Анне наконец ответили.

В кабинете, куда ее направили, находились двое, мужчина и женщина, и разговор между ними почему-то показался Анне личным, что одновременно и смутило ее, и возмутило. Прислонившись спиной к стене, она принялась ждать, незаметно изучая знакомое лицо, — именно этот человек призывал всех идти на строительство укреплений, и на его лбу до сих пор красовалась лиловая шишка, полученная во время агитационной стычки. Женщина вроде тоже промелькнула в той толпе, но за это Анна не поручилась бы.

— Почему вы отстранили меня от строительных работ? Меня послали, и довольно грубо. Не то чтобы мне впервой выслушивать всякое хамство — это, так сказать, профессиональный риск журналиста, но от вас я подобного не ожидала, — выговаривала Рудольфу Эльвира, незаметно потирая уставшую от переноса тяжестей спину.

— Отдохните, — отвлекаясь от схемы второго этажа, ответил Рудольф. — Для вас есть дело поважнее и как раз по специальности.

— Быть курьером? — хмыкнула она. — Что ж, я согласна, но где ваши распоряжения? Знаете, мне как-то неловко бить баклуши, когда все кругом, в том числе и ваша жена… если она действительно вам жена… надрываются на работе.

— У вас есть дело. Я уже говорил: вы должны составить отчет… Или как там у вас это называется? Ага, хронику событий. Возможно, в настоящий момент вы единственный журналист на весь город, а все, что здесь происходит, должно быть сохранено для истории.

— Это вы только что придумали? — Эльвира достала сигарету, помяла ее и сунула обратно. У нее болела голова, и курение могло только ухудшить состояние.

— Ничуть. Если бы здесь не было вас, я нашел бы другого человека, хоть немного владеющего пером. Понятно? Может быть, это окажется самым важным из всех заданий, что мне приходилось раздавать в своей жизни. Хроника должна быть составлена. Обязана! Может, для будущего, а может, для настоящего. Вы не должны пропустить ничего. Задавайте мне любые вопросы, расспрашивай кого угодно. Пусть в хронику войдет все — от попавших к нам в руки документов до просто воспоминаний и человеческих судеб… Нам нужен ваш талант, Эльвира.

— У меня его нет, — задумчиво отозвалась она. — У меня была популярность, но, как я сейчас понимаю, популярность дешевая, которую создали искусственно. Быть может, как раз за то, что я никогда не претендовала на составление глобальных исторических хроник и чаще позволяла зарубить материал, чем пыталась его отстоять. Если уж речь идет о профессионализме, — она опустила голову, — то поручать это дело мне просто аморально. Я не заслужила такого доверия.

Она говорила искренне — углубившиеся морщинки у глаз подтверждали, что за последние несколько часов Эльвира немало думала о себе и своей истинной роли в жизни. Не укрылось это и от Рудольфа.

Секунду поколебавшись, он встал с места и обнял женщину за плечи, как обычно обнимал, утешая, Альбину. Панцирь уверенности в себе, так раздражавший его поначалу, исчез, перед ним была обычная измученная самокопанием и вообще целым рядом нервных потрясений женщина, такая же слабая и нуждающаяся в защите, как и большинство представительниц прекрасной половины.

— Вот что, Эля, — Рудольф осознанно позволил себе эту фамильярность, — все мы не без греха, и буквально у каждого из нас найдется, в чем упрекать себя до конца жизни. Вы правы, вместе с катастрофой приходит и момент истинны. Но именно поэтому сейчас не время травить душу из-за мелочей. Надо делать то, что можно сделать, вот и все! Если хочешь загладить прежние ошибки, исправить их настоящим делом… Ведь именно сейчас мы становимся собой, и о нас будут судить по тому, как мы повели себя в трудный момент. Вы не из тех, кто легко сдается, так что считайте, что я не слышал этих слов… Если хотите — поплачьте, но берите блокнот и начинайте работать. Ведь, надо полагать, такой материал вы никому не позволите «зарубить»?

Он пальцем приподнял ее подбородок. Эльвира грустно и устало взглянула ему в глаза и вдруг усмехнулась.

«И это его я планировала соблазнять, морочить ему голову… Да, быстро меняются люди! Несколько часов — и он уже не тот, и я не та, да и мир наш совсем не похож на прежний… Кто бы мог такое предположить?»

— Хорошо, — твердо сказала она, выскальзывая из его рук, — у меня действительно мало времени. И еще… — Неожиданно она запнулась и замолчала.

— Ну, продолжайте, — подбодрил ее Рудольф.

— Да нет, ничего, — передернула она плечами, — просто мне вдруг захотелось сказать вам спасибо. И не стоит продолжать разговор на эту тему.

Он ободряюще кивнул, собираясь сесть на место, и только сейчас заметил стоящую у стены женщину.

Прислушиваясь к чужому разговору, Анна чуть не забыла, для чего сюда пришла, — адресованные Эльвире слова показались ей важными и для нее лично.

— Добрый день. Вы по какому вопросу? — привычно спросил Рудольф.

— Спасибо… — повторила вдруг Анна слова Эльвиры и неожиданно для себя разрыдалась.

Все же днем Альбине удалось выспаться, хотя чем дольше она работала, тем больше втягивалась и долгое время усталости вообще не ощущала. Видно, сказалась привычка к круглосуточным дежурствам. Теперь она выглядела намного бодрее, чем время от времени появляющиеся на пороге импровизированного медпункта люди. Некоторым Ала даже улыбалась. Это вовсе не означало, что ее настроение улучшилось, — эта улыбка тоже была профессиональной, имеющей отношение скорее к вежливости, чем к истинным эмоциям. В клинике, где Альбина начинала свой трудовой путь, натаскивали низший медицинский персонал до тех пор, пока улыбка не приклеивалась к губам с неуничтожимой прочностью. Пока есть работа — должна быть и улыбка, это стало уже рефлексом. Так или иначе, но у тех, кто заглядывал в медпункт, сразу становилось немножко светлее на душе.

— О, я рад за вас, — услышала она вдруг ставший уже знакомым голос, подняла голову и увидела растянутый до ушей рот. — Вы прекрасно выглядите!

— Я? — Альбина растерялась и заморгала.

— Вам очень идет улыбка. — Тихий оперся о косяк. — Просто удивительно идет.

— Улыбка? Но разве я улыбалась?

— Все ясно — вы просто работали… Не так ли? Не то что я, бездельник, трачу время на пустую болтовню… Вот, пожалуйста. — Он бросил девушке под ноги веревочный тюк. — Может пригодиться… Кого-нибудь связать.

— Но кого? — переспросила Альбина.

— А хоть бы и меня… Ну ладно, мысленно целую, иначе не смею, и вообще мне пора… Дела-дела-дела…

— Хорошо, — пробормотала Альбина, рассматривая веревки. Толщиной в палец, они выглядели прочными и негибкими, и их предназначение, по всей видимости, было чисто техническим.

Уйти Тихий не успел — на его пути возникла Эльвира.

— О, и вы здесь! Можно вас на минутку?

— Если речь идет об интервью, то нет. — Тон Тихого стал неприязненным и резким.

— Жаль, — бросила Эльвира и тут же рассердилась на себя. Этому человеку однажды уже пришлось заплатить за «невинное» интервью слишком высокую цену. — Нет, речь идет не об интервью… Да постойте же вы! Я пытаюсь составлять хронику этой катастрофы. С самого начала, еще с вашего предупреждения, и дальше — все подряд, с того момента, как на улицах города появились первые констрикторы. И уж поверьте, на этот раз я доведу дело до конца, чего бы это ни стоило! — Она говорила жестко, с напором, и Тихий незаметно для себя, словно передразнивая, начал кивать в такт ее словам. — Мне хотелось бы услышать рассказы самых разных людей о том, в какой момент застало их известие об эпидемии, какое впечатление это произвело, а уж тем более на вас, поскольку вы, что бы там ни говорили, предсказывали его заранее. Ну и все остальное, до прибытия в район укрепления… И — до самого финала. — При этих словах Эльвира ощутила легкий холодок.

Финал драмы на сегодня был непредсказуем: от атомной бомбы, сброшенной на город в целях дезинфекции (раз где-то эта фраза проскользнула, значит, такой вариант рассматривался, а стало быть, к нем могут вернуться в любой момент), до полного «хеппи энда» с прибытием спасателей и благополучной эвакуацией всех здесь собравшихся живыми и здоровыми.

«…И здоровыми», — повторила Эльвира про себя и снова чуть не вздрогнула. Никто не мог поручиться, что среди людей, строящих укрепление, нет инфицированных. Никто! И Тихий, и Альбина, и Рудольф, да и она сама — все могли в любой момент превратиться в медлительных, тупых душителей.