Генри Олди – Книга Тьмы (сборник) (страница 69)
Она получила оранжевый счет утром, в половине десятого.
Сейчас время перевалило за полночь, начались новые сутки. Она оплатила счет вовремя. Как положено дисциплинированному плательщику. Почему же ей так страшно и муторно?
Но ведь она сейчас не в гостинице с ее истеричными администраторами, с ее разболтанными розетками.
И завтра она поедет домой. Прощай, Загоровск.
И еще…
Без стука открылась дверь. На пороге стоял Егор в распахнутом халате на голое тело, с большим апельсином в руке.
И это мне тоже снится, в ужасе подумала Нина. Трясущейся рукой она нащупала выключатель прикроватной лампы.
— Ниночка… — Объятый мягким светом, Егор шагнул вперед, пьяно улыбаясь от уха до уха.
— Я ведь заперлась, — пролепетала Нина. — Кажется… Егор, я ведь сплю!
Плотная волна коньячного духа подтвердила, что она бодрствует.
— Выйдите вон, — пролепетала она, с перепугу заговорив чужими словами. — Уйди отсюда!
— А это называется «динамо», — с ласковой укоризной проворковал Егор. — Нехорошо накручивать динамо, Нина, ты ведь не девочка уже…
И, уронив халат на ковер, он пошел к ней, раскинув руки.
Нина тоскливо ждала; она почему-то никогда не думала, что может стать жертвой изнасилования. Теперь, глядя на идущего через комнату голого мужчину, она прекрасно понимала, что протестовать, конечно, можно, но бесполезно. Женщина, явившаяся на чужую дачу с ночевкой и пившая с хозяином коньяк при свечах, в глазах общественности — и отчасти в собственных — уже должница, который выписали счет, и предстоит его оплатить. Она не понимала, как ей мог нравиться Егор: сейчас, когда с директора слетел лоск и блеск, он сделался не более привлекательным, чем туша кабана на бойне. Подчиниться было унизительно, сопротивляться глупо; она ждала, лихорадочно перебирая варианты, когда Егор вдруг выронил апельсин.
Бледное его тело вытянулось и изогнулось дугой.
Из-под босой ступни веером полетели искры. Апельсин еще падал.
Егор затрещал и захрипел. Его глаза вылезли из орбит, а волосы встали дыбом. Прикроватная лампа замигала, будто пытаясь передать кому-то сигнал азбукой Морзе.
И погасла. В темноте, пропахшей паленым, Нина услышала, как тело рухнуло на ковер.
Свет в особняке отключился полностью.
Нине хватило мужества найти свой мобильник и воспользоваться им, как фонариком, кое-как одеться и прикрыть Егора его халатом.
Только потом она вышла на лестницу и закричала, призывая охрану, беспокойно бродившую с фонариками по первому этажу.
Через полчаса перезапустили генератор, и гостиная озарилась электрическим светом. Нина сидела в кресле с ногами и вертела в пальцах пустую коньячную рюмку.
Приехала «скорая». Врач и медсестра были незнакомые. Они констатировали смерть и уехали, не задерживаясь.
Еще через час явилась милиция — и среди прочих давешний следователь, умевший говорить пластмассовым голосом. Он поднялся в гостевую комнату и вышел оттуда спустя пятнадцать минут.
— Все ясно. — Он опустился в кресло рядом с Ниной. — Там провод лежал прямо на ковре. Изоляция повреждена. Провод от лампы, понимаете?
— Нет, — сказала Нина.
Следователь пытливо посмотрел на нее:
— Егор Денисович…
— Не было на ковре никакого провода, я его не помню!
— Пойдите и посмотрите, будьте любезны. Он весь обуглился, провод в смысле. Хорошо, что пожара не случилось…
— Очень хорошо, — желчно подтвердила Нина.
— Дело будет громкое, — будто извиняясь, сказал следователь. — Для города это… Егор Денисович — фигура номер один… Даже мэр не настолько популярен.
— Я собираюсь уехать домой.
— Извините, в ближайшие дни не получится. — Голос следователя обрел твердость. — Несчастный случай с директором фабрики — это не случай с вашей, простите, коллегой. Вам придется остаться. Будет заведено дело.
— Какое дело?!
— О неосторожном обращении с… электропроводкой, например. Привлекут, может быть, монтажников… или кто там отвечал за этот кабель.
— Я должна вернуться домой! Срок моей командировки истек!
— Он ведь не получал счет? — вдруг пробормотал следователь, глядя мимо Нины, будто делая вид, что болтает сам с собой.
— Нет, — отозвалась она медленно.
— Странно… Что он делал, когда наступил на провод?
Нина молчала.
— Вы замужем?
— Нет.
— Тогда в чем проблема? Вы взрослый человек, свободный, с кем хотите, с тем и…
— А с кем не хочу?!
Следователь наконец-то на нее взглянул.
— То есть вы не хотели?
— Идите к лешему.
— Егор Денисович, — подумав, сказал следователь, — несколько раз попадал в щекотливую, м-м… ситуацию… и откупался. Ничего такого, никаких малолеток… Просто… любит он это дело. Любил.
Асы против турсов. Здравствуй, Фрея, я твой Тор; Нина скорчилась в кресле, обхватив колени руками.
— Так что он делал, когда его… убило?
— Шел, — нехотя отозвалась Нина.
— К вам?
— Нет, пописать!
Следователь долго смотрел на Нину — и вдруг побледнел. Позеленел, будто увидев перед собой в кресле смерть с косой.
— Я сделаю все, чтобы вы уехали из города как можно скорее, — сказал, еле разлепляя губы.
Ночью по узкой, но отлично отремонтированной дороге Нина возвращалась в Загоровск все на том же такси — «копейке», и за рулем сидел все тот же пожилой водитель. Фары выхватывали из темноты асфальтовую полосу на сотню метров вперед.
«И слишком устали, и слишком мы стары для этого вальса и этой гитары…» — назойливо повторялось в голове у Нины.
— Вот оно, гляньте, — сказал вдруг водитель сквозь зубы.
В стороне от дороги угадывалась темная груда развалин.
— Здесь жили отец Филипп со своей матушкой. Строгий. Бывало, в пост пройдется по базару, увидит прилавок, где мясо этак выложено, да и плюнет на него… Не постесняется…
— Ого, — пробормотала Нина.
— Починял церковь чуть ли не сам, во все вникал. Электрика выгнал за маты. Сам монтировал проводку. И ударило его током, уж не знаю как. Занялся пожар… Все сгорело: церковь, дом. Тело вытащить рабочие не успели. Поставили крест на кладбище над пустой могилой… А матушка его уехала.
Машина разогналась на трассе, и развалины остались позади.
— И что? — тихо спросила Нина.