Генри Олди – Искатель. 1999. Выпуск №8 (страница 10)

— Убирайся, — прошипел он, — или я тебя пришью!

— Ты самый невероятный из встреченных мной иуд, — продолжил я все тем же ровным тоном. — Несомненно, хорошо образованный, не без мозгов, уверенный в себе — зачем тебе понадобилось предавать такого бродягу, как Бенарес, к тому же старого приятеля? Зачем тебе было наблюдать, как Миднайт получает садистское удовольствие от умышленной попытки довести человека — твоего старого кореша! — до животного состояния?

Он уронил голову на руль, поспешно отвернулся и всхлипнул:

— Я убью тебя за это, Бойд, даже если это будет последним, что я сделаю…

Я открыл дверцу и вышел из машины как раз в момент, когда поезд втянулся с тем неспешным видом, который всегда бывает у поездов, сознающих, что паническое бегство пассажиров с Манхэттена начнется в обратном направлении.

— Одного не забывай, Луис! — Я просунул голову окошко для последнего выпада. — Начиная с послезавтра, Джонни Бенарес будет живым и здоровым в Суинбэрне, штат Айова, а не под тремя дюймами свежего, быстро застывающего цемента, где его похоронил вероломный предатель, которого он держал за друга!

Поздним утром двадцать шестого октября, я зарегистрировался в гостинице «Скотовод», подписавшись с шикарным росчерком своим новым именем: Дж. Дугуд. У портье не оказалось ни писем, ни телефонограмм для меня, но он храбро попытался обрадовать меня, сообщив, что его уже не однажды спрашивали, не прибыл ли я. Потом он дал мне комнату на третьем этаже, выходящую на железнодорожную горку, и мне уже не терпелось услышать все эти гудки, которые не дадут спать всю ночь.

После скромного ланча — официант втиснул меня как начинку сандвича между двумя пальмами, так что я оставался невидимым — я вышел прогуляться. Отель располагался как раз в центре Главной улицы — потеряться я никак не мог.

Городок выглядел вполне спокойным и вполне приемлемым для жизни, если тебе не противно видеть каждый день одни и те же физиономии. Я испытываю страх перед открытыми пространствами и начинаю чувствовать себя жутко одиноко, проведя лишь день в городе, где меньше двух миллионов жителей.

К пяти часам я осмотрел уже весь Суинбэрн. Если и оставалось что-либо, чего я не видел, мне на это было наплевать. В баре гостиницы я нашел свободную табуретку, на конце стойки и с благодарностью взгромоздился на нее и посвятил себя всецело виски, ощущая одиночество сродни дикому гусю, мигрировавшему в конце лета на север вместо юга и удивлявшемуся всю зиму отсутствию остальных.

Где-то через час на соседнюю табуретку мужественно взобрался похожий на мышь маленький человечек, заказавший нервным шепотом пиво. Я бы не обратил на него внимания, если бы минут через десять он вдруг не наклонился в мою сторону и не прошептал уголком рта: «Дугуд?»[4]

— Пытаюсь, приятель, — откликнулся я, не подумав. — Разве все мы не пытаемся делать добро?

Тут я заметил обалдевшее выражение его лица, сообразил, о чем он спрашивал, и поспешно ответил:

— Он самый.

- Рад познакомиться с вами. Вы ведь Джонни? — Его пальцы коснулись моей руки, качнули ее вверх-вниз и тут же убрались, словно принадлежали начинающей доярке, впервые подошедшей к живой корове.

— Меня зовут Ларри, — он коротко улыбнулся, обнажив отвратнейший комплект фальшивых зубов, унаследованных, должно быть, от самого громко говорящего дядюшки в целом мире. — Меня прислал мистер Саммерс. — Его голос моментально стал уважительным. — Мистер Саммерс просил сказать вам «добро пожаловать». Он очень рад, что вы прибыли вовремя!

— Можете передать мистеру Саммерсу мои наилучшие пожелания, — не нашелся я сказать ничего лучшего.

— Мистер Саммерс назначил встречу на восемь тридцать сегодня вечером и желает, чтобы вы присутствовали, — сообщил паренек.

— Где? В гостинице?

— Нет, сэр! — Он торжественно покачал головой. — Мистер Саммерс хотел бы быть уверенным в совершенной секретности встречи. Я заеду за вами в восемь и отвезу на место встречи. О'кей. Джонни?

— О'кей, Ларри, — ответил я с не меньшей торжественностью.

Он вновь проделал эту рутину «качни разок и выбрось», спустился с табурета на пол и мгновенно исчез, оставив стойке стакан, на три четверти заполненный пивом. Если остальные члены банды, подумалось мне, были такими удальцами, как Ларри, уж не затеял ли Саммерс нечто действительно отчаянное, например, выкрасть недельные припасы мороженого из киоска на углу.

Я рано пообедал в гостиничной харчевне, заранее дав на чай официанту, чтобы он не засадил меня опять между пальмами в кадках.

В зале были только три человека: маленький и озабоченный мужчина с гороподобной женой, которая все время громко заверяла его, что он самый поганый из всех поганцев, и маленькая старая леди, неустававшая вязать между блюдами. Она изучающе разглядывала — вязала она вслепую — огромную женщину и ее осажденного мужа, а я пытался разглядеть, что вывязывали ее звонкие спицы. Я так и не понял этого. Кстати, знает ли кто-нибудь, что вязала мадам Дефраж на спектакле с гильотиной? Да и было ли кому-нибудь дело до того? К этому моменту я решил, что наелся.

Я с чувством облегчения выбрался в вестибюль и стал ждать, уверенный в том, что меня хотели, что кто-то любил меня, даже если это был всего лишь Макс Саммерс. Ровно без одной минуты восемь в вестибюль торопливо вбежал Ларри и обеспокоенно огляделся, словно хорек, твердо веривший до последнего момента, что кролик непременно, как и обещал, придет на свидание. Когда он увидел меня, в его глазах появилось выражение раболепной благодарности.

— Вот вы где, Джонни! — Он схватил меня за руку и сделал вялую попытку потащить к двери. — И точно в указанное время!

Мы вышли на тротуар, и он сделал вид, что тащит меня к побитому «Форду», выглядевшему так, словно ему не хватало нескольких лет, чтобы стать классическим антиквариатом и стоить дороже, чем новейшая модель, только что сошедшая с конвейера в Детройте.

Я сел рядом с Ларри, забравшимся за руль с выражением свирепой решимости на лице и твердо сжавшим его выпрямленными руками, как и подобает великим гонщикам. Он так и не разогнался быстрее двадцати пяти миль в час даже на пятимильном отрезке междугородного шоссе, но я допустил, что это происходило лишь потому, что его ноги были слишком коротки, чтобы побольше нажать педаль газа.

Поездка заняла около тридцати минут. Нашим пунктом назначения оказалась ферма в десяти милях от городка, расположенная в живописной местности. Три машины успели добраться туда до нас, и все они были такого же побитого вида, что и наш «Форд».

Выключив мотор, Ларри посмотрел на часы, щелкнул языком и прохихикал:

— Нам лучше поторопиться, Джонни, уже восемь тридцать!

— Саммерс не сдохнет, если мы опоздаем на минуту! — устало проворчал я.

— Нет-нет! — Он неистово закачал головой. — Вы не понимаете, Джонни. Мистер Саммерс верит в то, что пунктуальность — это стержень жизни!

— Странная же должна у него быть сексуальная жизнь! — не удержался я от сарказма, но Ларри уже не было в машине.

Я последовал за ним в дом. Через скрипящую деревянную веранду и входную дверь мы попали в большой квадратный холл и наконец в удивительно уютную гостиную с горящими поленьями в открытом камине. Нас опередили три парня, собравшиеся у огня. Они посмотрели на нас с нескрываемым любопытством, но не произнесли ни слова.

— Пойду скажу мистеру Саммерсу, что все собрались, — прошелестел Ларри и выпорхнул из комнаты.

Я присоединился к группе у огня и прикурил сигарету. Никто даже не кивнул мне. Тишина становилась все более тягостной, пока повторное появление Ларри не разрядило обстановку.

— Джентльмены! — Человек-мышь распух на глазах от сознания своей собственной важности. — Не присядете ли вы? Мистер Саммерс через минуту будет с вами!

Кресла и диван были расставлены так, что одно кресло, было совершенно очевидно, предназначено для самого Саммерса, так что выбора у нас не было. Все задвигались слишком быстро для меня, поэтому я оказался на диване вместе с крупным мужиком — примерно одного роста со мной, но по меньшей мере на тридцать фунтов тяжелее меня. У него были серо-стальные волосы ежиком, темно-загорелое и обветренное лицо и бдительные серые глаза. Он походил на моряка. Однако я припомнил одного сутенера, выглядевшего моряком, и я еще не встречал моряка, который выглядел бы сводником.

Какое-то время он изучал меня краем глаза, потом проговорил неожиданно мягким голосом:

— Как вы считаете, кто из нас с большим приветом: тот, кто это организовал, или мы, приехавшие сюда?

— Спросите меня об этом, приятель, после того, как он скажет свое слово, — усмехнулся я в ответ. — Пока что я не видел здесь ничего стоящего железнодорожного билета до этого захудалого городишки!

— Я здесь провел уже три дня, — проворчал он. Они тут скатывают тротуары уже около девяти часов вечера и, как я полагаю, где-то тщательно прячут всех девок от семнадцати до тридцати пяти. Пока что я не дел ни одной из них!

Он внезапно закаменел при звуке шагов, направлявшихся по холлу к гостиной. Через секунду высокий, худой мужчина обрисовался в дверях и остановился, тепло улыбаясь всем присутствующим.

— Добрый вечер, джентльмены! — Голос его был отрывист, но приятен. — Ларри, пожалуйста, налей нашим гостям.