Генри Олди – Гонец в преисподнюю (страница 8)
3 Преемственность, как она есть
Здание управы отличалось от того, что в Акаяме, не только размерами. Строители — настоящие мастера! — очень старались скрыть эту разницу, и у них неплохо получилось. Дерево дверей было тёмным от природы, — специально подбирали! — а не от времени. Бронзовые кольца тщательно начистили, вот только отполировали их не тысячи ладоней, а суконка наёмного работника.
Справа от входа — кабинет секретаря. Двери раздвинуты, на столе видны письменные принадлежности и стопка рисовой бумаги. Идеальный порядок. Так и кажется, что из кабинета сейчас выглянет секретарь Окада.
Никто не выглянул.
Пусто, тихо. Лишь наши с Широно шаги гулко разносятся по зданию, эхом затихая в отдалении. За кабинетом секретаря — приёмная. Лакированные доски пола, циновки для посетителей. Потолок разделён балками, выкрашенными в чёрный цвет, на белые прямоугольники. Две стены украшены росписью — бамбук весной и листва осенью, друг напротив друга. Две другие — чистая штукатурка, ожидающая прихода своих времён года: птиц над летней рекой и снежных шапок на зимних утёсах. Четыре двери: направо — в крыло дознаний, налево — в архив. Через третью дверь вошли мы с Широно. Четвёртая, в дальнем конце приёмной, ведёт в личные апартаменты старшего дознавателя Сэки…
Нет!
В личные апартаменты старшего дознавателя Рэйдена.
Тишина такая, будто я оглох. От этой звенящей тишины Широно, похоже, сделалось неуютно. Нарочито громко топая, он с решимостью истинного героя двинулся к двери, ведущей в крыло дознаний. Заглянул в коридор, не спеша зайти. Я бы тоже заглянул, но широкая спина Широно перекрыла мне весь обзор.
— Пять дверей, — сообщила спина. — Пять кабинетов.
И уточнила, не пойми зачем:
— Если считать по обе стороны.
Дома в крыле дознаний кабинетов было одиннадцать. Ну да, зачем здесь столько? Здесь и пяти-то много!
— Я займу крайний, — уведомил меня Широно. И затопал прочь по коридору.
Можно было не сомневаться, что он займёт дальний кабинет по
Преемственность, как она есть.
Я развернулся к двери, что вела в приёмную главы управы. И замер на пороге. Ещё один зал — чуть поменьше общей приёмной. В дальней части — помост. Доски покрыты лаком, по краю — чёрная кайма. На помосте — раскладной походный стул. В углу — сложенная ширма. Картина на стене. Она в точности повторяла изображение в приёмной господина Сэки: радужный карп в брызгах и пене упрямо стремился против течения.
Без сомнения, Сэки Осаму потратил уйму времени, консультируя распорядителя строительства и художника, чтобы управа в целом, и кабинет начальства в частности, выглядели в точности как в Акаяме. Стоило ли так стараться ради меня, недостойного?
Господин Сэки считал, что стоило. Кто я такой, чтобы оспаривать его мнение?
К горлу подкатил комок. Понадобилось усилие, чтобы его проглотить. Я глубоко вдохнул, выдохнул. «Торюмон Рэйден! — услышал я, как наяву, сварливый голос Сэки Осаму. — Вы кто? Вы глава службы Карпа-и-Дракона на Окинаве. Нет, во всём королевстве Рюкю! Извольте, чтоб вас, соответствовать!»
Я поднялся на помост.
Я пересёк его.
Я открыл дверь в свой кабинет.
Когда-то скромный кабинет младшего дознавателя в конце коридора казался мне пределом мечтаний. Что же говорить о кабинете старшего дознавателя?!
Просторно, чисто, строго. Приятный запах свежего дерева. Стол, подушки для меня, циновка для посетителей. Шкафчики и полки для документов и письменных принадлежностей. Письменные принадлежности наличествовали, документов пока не было.
Всё необходимое, ничего лишнего.
Хотя нет, насчёт документов я ошибся. На столе лежал сложенный веер — прямо хочется заплакать от умиления! — и стопка бумаг. Три бамбуковых футляра со свитками.
Что тут у нас?
Общее уложение об организации и устройстве государственных служб.
Внутреннее уложение по организации службы Карпа-и-Дракона.
Наставление по проведению дознаний.
Наставление по должному оформлению материалов дознаний.
Образцы ведомостей по учёту: служащих управы, зарегистрированных и раскрытых дел, выписанных грамот о фуккацу, получаемого жалования, выдачи служебной одежды, иных предметов и материалов…
Иные предметы и материалы? Ладно, успею разобраться.
Кроме наставлений и уложений, на столе обнаружилась копии рисунков служебных татуировок — от младшего дознавателя до старшего. Писцам, стражникам и татуировщику управы татуировки не полагались, а секретарь и архивариус имели ранг, приравненный к дознавателям.
Рисунки были лишними: перед нашим отплытием Кента успел вручить мне все необходимые эскизы с подробными комментариями и наставлениями. Но это было не важно. Касаясь рисунков и документов, я ощущал тепло и заботу своих сослуживцев и начальства. Острые на язык, скупые на похвалу, замкнутые в себе, поглощённые делами, — акаямские карпы и дракон сумели проявить своё подлинное отношение ко мне, недостойному. Ценю. Честно.
Что такое «иные служебные предметы и материалы», мы с Широно вскоре выяснили. В кладовой обнаружились три десятка гербов Карпа-и-Дракона, вышитых на круглых кусках плотной ткани. Но больше всего меня растрогало то, что обнаружилось в помещении архива, куда мы заглянули в последнюю очередь. Что можно найти в архиве управы, которая даже не приступила к работе? Столы? Пустые полки и шкафы?
Как же я ошибался!
Не меньше трети полок архива заполняли аккуратно разложенные и тщательно рассортированные документы. Копии десятков — нет, сотен дел из Акаямы! Я вспомнил, как архивариус Фудо зачитывал — или цитировал на память! — материалы дознаний, посвящая меня в тонкости будущей службы, пока Кента наносил мне на спину мою первую служебную татуировку. Без сомнения, это писцы под началом Шиничи подготовили по поручению Фудо копии дел для обучения молодых дознавателей. Можно было не сомневаться: тут найдутся как наиболее типичные, так и самые заковыристые дела, какие доводилось расследовать нашей службе в Акаяме.
В том числе и с моим участием.
Я отчаянно моргал, стараясь не расплакаться от полноты чувств. Это было бы недостойно старшего дознавателя. И всё-таки слёзы текли по моим щекам.
Глава четвёртая
Две деревни
1 Чай с пузырями
Я стоял у дома семейства Нагусику, перед воротами, перекрытыми известняковой стеной от тайфуна, что так удивили меня при первом посещении; стоял и ничего не предпринимал.
Забор обветшал. Было видно, что его чинили на скорую руку, пользуясь теми материалами, какие можно взять бесплатно прямо в лесу. Обветшала и крыша дома, хорошо видимая отсюда. Часть черепицы обвалилась, пустые места забили бамбуковой дранкой. Сухой раствор вокруг таких латок выкрошился, лежал кучками белёсой трухи, словно перхоть на волосах неопрятного бродяги.
— Окликнуть его, господин? — заискивающе спросил стражник Тиба. — Я могу зайти во двор.
Он встал на шаг позади меня, держа под уздцы мою лошадь — рыжего одноглазого мерина, чьи великие достоинства я сумел оценить в первый приезд. Сам Тиба от лошади отказался и всю дорогу бежал развалистой рысцой рядом со мной.
— Не надо, — возразил я. — Я сам.
Пешую дорогу в деревню через лес я помнил. Другую дорогу, по которой ездили верхом, мне в загородной усадьбе описали так подробно, что я бы тоже не заблудился. Короче, в сопровождении я не нуждался, но когда узнал, что сопутствовать мне рвётся тот самый стражник Тиба, который участвовал в допросе Мунэнобу, а после сбежал от нас с Широно по приказу прежнего дзайбана…
О, конечно же, я согласился.
По пути Тиба пытался завести со мной незамысловатую беседу. Тысячекратно просил прощения, клялся в верности; заверял, что не мог ослушаться повеления господина Кабаямы, ибо долг самурая — повиновение господину, и посему теперь он, Тода Тиба, даже в пасти тигра ни за что не ослушается моего веления. Я отвечал ему молчанием, изредка — односложными, ничего не значащими восклицаниями. Тибу бросало в пот — надеюсь, в холодный! — и он начинал всё заново.
Не то чтобы мне были нужны извинения стражника. И уж конечно я не собирался мстить ему за былые прегрешения. Тиба был прав: приказ есть приказ, даже если второе имя приказу — подлость. Но я теперь кто? Я теперь старший дознаватель. А у старших дознавателей и развлечения свои, соответственные.
И дорогу скрасили, и Тиба теперь для меня, если что, в лепёшку расшибётся.
— Стой тут, — велел я. — Жди. Без стука я зашёл во двор.
— Тинэн-сан! Вы дома?
Он выглянул не сразу. За это время я успел отметить, что пучки лекарственных трав больше не висят под карнизами веранды. Вместо них ближе к краям висели три-четыре связки мелкой рыбы, заботливо укутанные от насекомых дешёвой тканью. От рыбы шёл солёный дух, щекочущий ноздри, как бывает при сушке. Вряд ли обитатели дома купили эту рыбу, скорее изловили самостоятельно.
Судя по всему, те люди, кто больше года поставлял хозяину дома лекарства, поддерживая легенду о торговце снадобьями, перестали это делать со времени нашего отъезда.
За вкопанной доской, об которую ранее чесал кулаки сын хозяина дома, объявились две внушительные поленницы. Поверх них тоже была брошена рваная дерюга. Рядом стояла колода, из неё торчал топор на длинной ручке.