Генри Олди – Гонец в преисподнюю (страница 16)
— Нет, господин. Ваши земляки не плавают в Фуцзянь. Блокада, господин!
— Мне известно про блокаду. Продолжай.
— Уроженцы Утины знают язык Чистой Земли наряду со своим родным и наречиями моей родины:
— Ты хотел соответствовать?
— Да, господин. Это полезно в деловом отношении.
— Сними тряпки.
— Я бы не советовал…
— Живо!
— Слушаюсь, господин.
Пока он разматывал тряпки, скрывавшие его новый безобразный облик, я повернулся к Мияги и Рюхо:
— Смотрите. Смотрите внимательно и не отворачивайтесь!
Тряпки легли на колени каонай. Мияги окаменел, стараясь не отвернуть голову в сторону, хрипло задышал. На шее Рюхо задёргался кадык, секретарь боролся с тошнотой.
— Достаточно, — велел я. — Верни тряпки на место.
И бросил, обращаясь к Мияги:
— Вот что грозило вашей дочери, если бы затея с охотой на кабана удалась. Я не могу гарантировать, что всё бы вышло именно так. Кто даст гарантии, как бы это оценил будда Амида? Но фуккацу, совершённое с корыстными целями, приводит к утрате лица.
— В наших действиях не было корысти, — выдохнул Мияги. — Мы выполняли приказ.
— Знаю. Потому и говорю, что всё могло закончиться так — или как-то иначе. Сейчас это уже неважно. Но как служащие управы Карпа-и-Дракона, вы должны ясно понимать последствия фуккацу, где была замешана выгода.
И снова обратился к безликому:
— Фудзи, с какой целью ты прибыл сюда?
— Фудзи? — удивился он.
— Я не в силах выговорить твоё имя. Теперь ты будешь зваться Фудзи — это самое близкое, что мне доступно.
Фудзи, подумал я. Бессмертие. Забавное имя для каонай.
— Итак, твоя цель?
— Я намеревался приобрести ценный товар.
— Какой именно?
— Новое тело, господин. Здоровое и молодое.
— Ты был стар? Болен?
— Болен, господин. Тяжело болен.
— И ничего не знал о безликих? О корыстных фуккацу?
— Я знал, что убитый возрождается в теле убийцы. Это всё, господин.
— Кто предложил тебе фуккацу?
— Представитель торгового дома, с которым я имел дела. Он сказал, что на Утине есть люди, способные предложить мне новую жизнь. За деньги, сказал он, такие люди сделают всё. Купят в Чистой Земле добровольца, обеспечив взамен его семью, доставят на Утину, велят ему убить меня, убить быстро и безболезненно, — и я снова стану здоровым.
Мигеру, мысленно произнёс я. Где бы ты ни был, ты слышишь это, Мигеру?
Всё повторяется.
Только ты действовал без посредников.
— Как ты собирался вернуться домой?
— Я оставил жене все необходимые бумаги, господин. Это был документ об усыновлении на имя, которое я вписал бы по возвращении. Документ о моей смерти был составлен заранее и подписан знакомым лекарем. Документ о моём захоронении на семейном кладбище также был оформлен должным образом. При необходимости могила появилась бы в течение дня. Приёмному сыну я завещал всё моё имущество, движимое и недвижимое, включая денежные сбережения…
Бедный дуралей, думал я, слушая его. Ну хорошо, богатый дуралей. Тебя поманили сказкой, и ты поверил, из процветающего торговца превратившись в наивного ребёнка, очарованного призраком бессмертия. На краю могилы во что только не поверишь! Ладно, там, откуда ты родом, Чистая Земля с её фуккацу за сто лет превратилась в легенду. Подробности стёрлись, правила остались невыученными.
То, что ты вёл дела с Окинавой, которая тоже, как ни крути, отчасти Чистая Земля, ничего не меняло. Здесь мало что знают о фуккацу — и о том, что делает корысть с перерожденцами. Остров торгашей? Нашлись умники, надумали учредить торговлю запретным. До их чутких ушей дошли слухи о первом перерождении, случившемся на Окинаве за всё время существования острова; умники почесали в затылках — и решили, что этот товар не хуже, а то и лучше любого другого.
Почему нет?!
Могу представить выражение их лиц, когда дело было сделано, — и они вдруг увидели твоё лицо, несчастный Фудзи, верней, то, что с ним произошло.
А я? Моё собственное лицо? Что выражает оно сейчас?! Торюмон Рэйден, тебя забросили не на край света, и даже не на границу двух миров. Тебя отправили в глубокое прошлое, на сто лет назад, когда закон будды Амиды ещё только делал первые шаги по островам в море, и последствия каждого шага не были детально описаны в архивных свитках и уложениях. Нет, они оставались загадкой, пока не становились реальностью, и проверялись на ощупь, вприглядку, на горьком, позорном, убийственном опыте.
4 «Я хотел жить, господин»
— Хорошо, ты подготовился к возвращению, — прервал я безликого. — Потом случилось фуккацу… Кстати, как тебя убили?
— Отравили, господин.
— Быстро и безболезненно?
— Да, господин. Они сдержали обещание.
— Кто они? Как выглядели?
— Не знаю, господин. Из порта меня доставили в чей-то дом: в закрытом паланкине, чтобы я не запомнил дороги. Во время отравления я видел парня, чьё тело сейчас занимаю, и ещё одного человека. Толстый, лысый, лет пятидесяти. Больше он мне ничем не запомнился.
— И всё?
— Ещё двое слуг или подручных, сложением похожих на борцов. Они встретили меня в порту. Позже они охраняли меня в дальних покоях. Следили, чтобы я не сбежал. Моё лицо начало меняться к вечеру первого дня после отравления. Точнее, к вечеру изменения стали хорошо заметны. Лысый толстяк очень испугался, велел запереть меня и охранять.
— Да, мне это известно. Изменения начались в первый день и закончились на третий.
Я сказал это для Рюхо и Мияги. Пусть знают.
— Вам известно, что произошло со мной? — каонай вскочил. — Так почему же…
— Сядь! — приказал я. — Ты не первый безликий, с кем я имею дело. Что-нибудь ещё запомнил?
Он сел:
— На спине и плечах слуг были цветные татуировки. Охраняя меня, они часто дежурили раздетыми. Было жарко, господин.
— Татуировки?
— Дракон, тигры. Огненная птица. Волны моря. Каонай задумался, вспоминая:
— Распустившийся пион. Какая-то рыба… Широно не удержался, хихикнул, подлец.
— Ты заплатил им вперёд? — спросил я.
— Задаток, господин. Остальное они должны были получить у капитана моего корабля, когда судно вновь прибудет в порт Нисимура, а меня доставят на причал.
— Капитан был в курсе намеченного фуккацу?
— Нет, господин. Он ждал не меня, а моего приёмного сына, которого не знал в лицо. Не знал…
Безликий зарыдал, прижав тряпки к лицу.