Генри Олди – Черная поземка (страница 28)
Вместо ароматов сосновой хвои и мандаринов — затхлая духота непроветренной квартиры, вонь немытого тела. Вместо праздничных фейерверков — эхо далеких разрывов.
Все входит в привычку. Кажется, что ничего другого нет и никогда не было. Только лестница, вечная лестница — бесконечный спуск, ступенька за ступенькой.
Сквозняк втекает под одежду ледяными струйками. Во мраке — какое-то движение.
Март.
Дым пожара.
Апрель.
Ступенька.
Стреляют. Где-то стреляют.
А внизу был вовсе не подвал.
Внизу было то же, что и наверху: комната, пианино. Круглый стол, накрытый вязаной скатертью с бахромой. Под потолком — старая люстра на деревянной «ножке»-подвеске с матовыми «тюльпанами». Горят все шесть лампочек.
Нет, пять. Одна перегорела.
В комнате прибрано, подметено — хоть с пола ешь, говорила моя бабушка. И пианино, хоть и старое, блестело уютным лаком без единой царапины. Ни малейших признаков разрухи, запустения, чувства брошенности. Да, и окна — не те, новые, что поставили взамен выбитых взрывной волной.
Наверняка эти окна стояли здесь до войны.
— Здравствуйте, — сказала жиличка, улыбаясь. — Давайте знакомиться?
Я кивнул.
Она была спокойная, уютная, домашняя. В другой ситуации я бы сказал: живая. Просто сидела на полу, привалясь боком к пианино. Мало ли зачем люди сидят на полу, правда? У каждого свои странности.
Она в домике, подумал я. Точно, в домике.
В безопасности.
— Меня зовут Тамара Петровна. А вас?
— Роман, — откликнулся я.
— Просто Роман? Ну тогда я просто Тома.
Я шагнул вперед:
— Тамара Петровна, у вас часто бывают гости?
— Вы первый. А почему вы спрашиваете?
— Ну, вы так легко приняли мое появление…
— А как я должна была его принять? Садитесь, вы, должно быть, устали. Если хотите, садитесь на диван.
Я сел на пол, напротив Тамары Петровны.
— Можно вас спросить? — кивком головы я указал на ее руку.
Пальцы Тамары Петровны и здесь продолжали свое настойчивое движение, которое привлекло мое внимание еще наверху.
— Что это вы делаете?
— Лист, — охотно откликнулась она.
— Какой еще лист? С дерева?
— С Доборьяна. Это город такой, в Венгрии. Ференц Лист, композитор. Вторая Венгерская рапсодия. Там сложная левая рука, мне она никогда не давалась.
— Вы музыкант?
— Учительница в музыкальной школе, по классу фортепиано. На концертах аккомпанировала струнникам. Скрипачи, виолончелисты…
Я вспомнил мать с дочерью, похожих на собачек чихуахуа. Вспомнил их замученный вид, трясущиеся пальцы. Значит, Лист? Вторая Венгерская?
Волшебная, мать ее, сила искусства.
— Вы же понимаете, — спросил я, — что здесь нельзя сидеть вечно?
Да, я такой. Тактичный. Не умею в прелюдии. И в рапсодии не умею. Мне об этом еще жена говорила, а я обижался. Молодой был, глупый, вот и обижался.
— Почему? — удивилась Тамара Петровна.
И пока я искал ответ, судорожно подбирая аргументы и не находя ни одного убедительного, кивнула:
— Понимаю, Роман.
Они все понимали. Все жильцы, кого вытащила, вывела, освободила наша бригада. Наташа, дядя Миша, Эсфирь Лазаревна, другие, кто был до них, до меня, — вы стояли над лестницей, кричали, срывая горло, стараясь, чтобы вас услышали внизу, ниже самого страшного страха, вырубленного ступеньками. Вы звали, каждый по-своему, как умел — колыбельной, поминальной рюмкой водки, добрым словом, приказом, похвалой, упреком, — и вас слышали, откликались; спотыкаясь, шли навстречу.
Шли наверх.
Я встал:
— Тогда давайте уходить.
— Не могу.
— Боитесь?
Она вздохнула:
— Боюсь. Очень боюсь. Вы даже не представляете, как мне страшно. Но дело не в этом. Даже если бы я не боялась… У меня ноги отнялись. Может, от страха, не знаю. Не дойду я, не смогу.
— А если вместе?
Она еще раз вздохнула:
— Ну давайте пробовать. Вы правы, надо идти. Тем более что это не моя квартира.
— В смысле?
— Я живу дальше, в доме за углом. Это квартира Лидочки, они с дочкой сразу, как начали бомбить, уехали, в последних числах февраля. Во Львов перебрались, к родственникам. А мне Лидочка предложила пожить у нее. Мой дом старый, перекрытия деревянные, а здесь железобетон. Лидочка сказала: у меня безопаснее. Вот я и жила здесь, до инфаркта. И потом тоже, как видите.
— Они вернулись, — невпопад брякнул я. — Я их встретил.
— Лидочка с дочерью? Ой, я рада, я очень рада! А Мурзилка с ними?