Генри Олди – Черная поземка (страница 23)
Должно быть, это же испытывают жильцы, когда уходят насовсем. Мы выводим их из раковины, их накрывает, они уходят. Нас накрывает, мы не уходим, потому что работа, а потом все-таки не выдерживаем и уходим.
Все, как обычно…
Необычным был второй раз, когда я взял Валерку за руку.
— А с тех пор? — упорствовала Эсфирь Лазаревна. — С тех пор вас накрывало, как обычно? Как раньше? Май на дворе, столько времени прошло! А ведь вы говорили, что скоро уйдете…
— Кажется, нет.
— Кажется или нет?
— Да что ж вы жилы из меня тянете? — я хотел пошутить, но вышло нехорошо, как обвинение. — Ну нет, нет! Только с поземкой, у киоска, и еще когда с профессором дрался. Так вы говорите, что это я угорел, а не накрыло…
— Да, угорели, — она взяла чашку, но пить не стала. — Когда мы угораем, нас тянет в раковину. В нас просыпается жилец, обычный жилец, такой же, как наши клиенты. Сама я не угорала, обо всем сужу с ваших слов. Но думаю, я права. Итак, вас не накрывало с февраля. А вас, Наташа?
— С марта, — без колебаний ответила Наташа. — Было пару раз, но очень слабо. С каждым разом всё слабее.
— Михаил Яковлевич?
— Тоже с марта, — буркнул дядя Миша. — Так, чепуха на постном масле. Я думал, это после кладбища. Водки выпил, и попустило.
Эсфирь Лазаревна вздохнула:
— У меня та же история. Значит, это не работа. Роман, вы полагаете, мы не знаем, куда вы ездите все время? Под чьими окнами паркуетесь? Да вы просиживаете там дни напролет! Случается, что и ночи, я сама видела…
— И ничего не под окнами! — огрызнулся я, чувствуя себе вороватым внуком, пойманным строгой бабушкой за кражей варенья из буфета. — Я дальше паркуюсь, под тополями. Не хочу ему глаза мозолить. И ничего не дни напролет… Стоп!
Меня как молотком ударило:
— Это что значит: «Я сама видела»? Вы что, следите за мной?!
Она покраснела. Клянусь вам, наша железная леди покрылась таким румянцем, словно в жилах Эсфири Лазаревны текла густая, молодая, настоящая кровь.
— Мимо проходила, — еле слышно пробормотала она.
— И я проходила, — созналась Наташа. — Несколько раз.
Дядя Миша ударил кулаком в открытую ладонь:
— И я тоже. Тянет, Ромка! Ты понимаешь: тянет!
Я задохнулся:
— Вы что, хотите сказать…
— Хотим, — перебила меня Эсфирь Лазаревна. — Наша раковина — не работа, не водка и не моя, боже упаси, квартира. Наша раковина — этот мальчик. Если бы не Валера, мы бы все давно ушли. Полагаю, нас кто-нибудь сменил бы, но это не важно. Нас больше не накрывает, не тащит прочь, потому что мы прячемся в нем. В нем, рядом с ним, заодно с ним… Или он нас прячет, какая разница?
Монолог ее утомил. Она закашлялась, но упрямо продолжала:
— Вряд ли мальчик понимает, что делает в отношении нашей компании. Главное, мы понимаем. И раньше понимали, но боялись признаться. А сейчас высказали вслух: нас к нему тянет. Поэтому я и говорю: мы все — жильцы. Это следует принять как факт. Не знаю только, нам самим следует уйти, покинуть раковину, или мальчику надо нас отпустить, оставить, вывести наружу. Ждать, что кто-то придет и выведет нас, как мы выводим других жильцов, — бессмысленно и стыдно. Есть, конечно, третий вариант, но я не хочу о нем даже думать.
И с нескрываемой, жадной, безумной надеждой она вдруг выдохнула:
— А может, не надо? Может, оставить все как есть?
Я встал:
— Пойду, в машине посижу. Это нужно переварить.
— К нему поедешь? — подмигнул дядя Миша.
— Нет, — огрызнулся я. — Тут, во дворе, побуду.
Невыпитый чай стоял в глотке комом. Третий вариант? Не хочет даже думать? Ну да, раковина — штука хрупкая. Может треснуть, разбиться вдребезги. Это нам уже нечего терять, а у живых всегда есть что отнять.
Жизнь, например.
Во дворе не было ни души.
Ну да, шесть утра, начало седьмого. Это у меня со временем сложные отношения, а у людей работа, учеба — короче, будни. Лишь серый кот с бордюра песочницы зашипел на блудного Ромку Голосия и сбежал от греха подальше.
В машину я лезть не стал. Это после разговоров про жильцов и раковины? Нет уж, мы так постоим, на свежем воздухе, мозги проветрим.
Что пишут в чатах?
Обстрел области из РСЗО: Купянск, Волчанск. В городских парках на клумбах зацвели ирисы и пионы. Прилет в Новобаварском районе: поврежден объект инфраструктуры, возгорание ликвидировано, пострадавших и жертв нет. Проведен турнир по боксу — в метро, во избежание опасных ситуаций. Ночная атака на Киев: «шахеды», восемнадцать, нет, по уточненным данным уже двадцать четыре ракеты, из них шесть гиперзвуковых «Кинжалов». Все сбиты нашей ПВО. В киевском зоопарке бегемотиху Лили выпустили в летний вольер. Киевляне злые как черти, ругаются: было громко. У кого-то испугались коты, у кого-то не испугались: дрыхли, сволочи, на подушке, вытолкав лапами хозяйку.
Что еще?
«Вагнера̀» ползут в Бахмуте. Выгрызают руины многоэтажной застройки: в день по сто-двести метров. Наши режут фланги: Клещеевка, Курдюмовка. Во временно оккупированном Луганске взорвали тамошнего министра внутренних дел. И добро бы на фронте, когда встал, понимаешь, на бруствере в последний и решительный, — нет, в парикмахерской, вместе со свитой. А, даже так: в барбершопе. Прическу хоть сделать успел?
Не пишут, скрывают от народа.
Эти новости! Безумное смешение обыденного, смешного и жуткого. Фантастика десять лет назад. Боль, ужас и смятение год назад. Сейчас они скользили мимо меня как привычный фон, не вызывая ярких эмоций. Каждый день одно и то же, каждую ночь. Наверное, я умер больше, чем казалось. Наверное, я продолжаю умирать, все глубже погружаясь в могилу-невидимку. Ужасы войны, терзавшей мою родину, превратились в будни, рутину. Ад Бахмута? Ракетный удар по Киеву? Куда больше меня беспокоили слова Эсфири Лазаревны и странная, подозрительная зависимость от Валерки.
Стыдно.
Из всех чувств меня мучил только стыд.
Так происходит, потому что я ничего больше не могу сделать там, в кипящем, воюющем, страдающем внешнем мире? А здесь, в моем крошечном ограниченном мирке — раковине?! — еще могу сделать хоть что-то? Или я занимаюсь самообманом, а причина в другом? В том, о чем страшно даже помыслить?
Неужели я действительно становлюсь настоящим жильцом? Скоро и это перестанет интересовать меня, брать за душу. Не останется ничего, что бы толкало Ромку Голосия существовать дальше, пусть и в урезанном виде. Я припаркуюсь под окнами Валерки, забьюсь в машину, чтобы никогда больше не выйти из нее. Поиск жильцов, Безумное Чаепитие, наша бригада, город, страна, мир — все утратит значение.
Спрятаться? Да. Затаиться? Да.
Так, чтобы ни единого живого лучика не пробилось наружу.
С меня, должно быть, посыплется перхоть. Я этого не замечу, поглощен собой и своими страхами. Это заметит она, черная поземка, нюхом учует. Подползет, через щели проникнет в салон, жадно ловя летучие крупицы; задымит, переваривая. Кто-то пройдет мимо моей раковины, остановится, отвечая на вызов или доставая пачку сигарет, вдохнет порцию дурмана, угорит, сам не зная, что с ним происходит, к чему приведет…
Помяни черта, он и явится.
Она ползла ко мне от песочницы. Я кинулся было в машину — спрятаться? Уехать прочь?! — но быстро отказался от этой идеи, остался стоять. В поведении поземки сквозило что-то непривычное, не такое, как всегда. Так приближается бродячая собака в надежде на подачку. Демонстрирует безобидность и дружелюбие: припадает к земле, повизгивает от пылкой любви…
Ты гляди! Она только что хвостом не виляет!
И не дымит ни разу.
— Чего тебе? — спросил я.
Черная поземка остановилась под детским «рукоходом», выкрашенным синей и желтой краской. Если не приглядываться, она вполне могла сойти за тень от «рукохода». Какое-то время лежала без движения, затем дрогнула, начала меняться. Я следил за ее метаморфозами с беспокойством, после — с интересом, в конце — с изумлением.
Там, где минутой раньше лежала тень, сейчас лежал черный QR-код. Такие сканируешь, когда хочешь оплатить проезд в городском транспорте с банковского приложения или в кафе, чтобы посмотреть меню на экране смартфона.
— Чего тебе, а? — тупо повторил я.
Она не ответила.
— Нарушаем, гражданка? Что за шуточки?!
Никакой реакции.
Знаете что? Сперва я подумал, что с мертвого взятки гладки. Чего мне бояться? После вспомнил, что черная — спец именно по нашему брату. Мало ли какую пакость удумала? А дальше я уже ничего думать не стал, спел мысленно отходную Ромке Голосию, дураку набитому, достал из кармана смартфон, включил сканер — и отсканировал QR-код, внутренне сжавшись и ожидая чего угодно, вплоть до конца света.
Ну?!
Все осталось как раньше: двор, детская площадка, гаражи.