Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 13)

Женщина, с которой я познакомился около Найтсбриджских казарм в одной из пивнушек, рассказала мне, что она всю свою жизнь была солдатской подружкой.

«Когда мне было шестнадцать лет, — сказала она, — я совершила ошибку. Сейчас мне за тридцать. Так я живу уже четырнадцать или пятнадцать лет. От этого никак не уйти, как только ты начала этим заниматься. Я родилась в Чэтеме. Там у нас была небольшая булочная, я обслуживала покупателей и присматривала за магазином. В Чэтеме много солдат, как вы знаете, и они обычно заглядывали в окошко, проходя мимо, кивали мне и смеялись всякий раз, когда им удавалось обратить на себя мое внимание. Мне нравилось, что солдаты меня замечают. В конце концов один молодой парень — как мне кажется, он был недавно прибывшим в полк новобранцем, так как сказал мне, что недолго пробыл в учебной части, — вошел в булочную и заговорил со мной. Ну, это продолжилось, и все развивалось так, как это всегда бывает с девушками, которые встречаются с мужчинами, особенно солдатами. А когда его полк отправился в Ирландию, он дал мне немного денег, которые позволили последовать за ним. И так я ездила с места на место, всегда держась поблизости к одному и тому же полку. Моему первому мужчине я надоела через год-другой, но это не имело значения. Я затем стала встречаться с сержантом, который был по званию выше рядового, и все было замечательно. Когда мы были в Дувре, там на западных холмах квартировал артиллерийский ополченский полк постоянного состава, и я разговорилась с одним офицером, которому понравилась. Тогда я на вид была посимпатичнее, чем сейчас, — можете мне поверить, — и они находили меня необычной. И хотя я совсем не порвала со своими старыми друзьями, я имела связи с этими ребятами все то время, когда мы были там, и заработала кучу денег. Я купила себе платья получше и кое-что из украшений, что замечательно изменило меня. Один офицер предложил содержать меня, если я захочу жить с ним. Он сказал, что снимет для меня дом в городе и заведет для меня экипаж с пони, если я соглашусь. И хотя я видела, что это сделает мое положение в обществе выше, я отказалась. Я любила своих старых приятелей и не хотела общества господ. Так что, когда полк ушел из Дувра, я отправилась вслед за ними и оставалась с ними до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать пять. Тогда мы размещались в Лондоне, и однажды я увидела с одним из моих друзей рядового Королевского конногвардейского полка и впервые в жизни влюбилась. Он заговорил со мной, и я сразу же приняла его предложение, оставила своих старых друзей и отправилась жить в другое место среди незнакомых людей. И с той поры я все время была среди служащих Королевского конногвардейского полка, переходя от одного к другому, и никогда долго не оставалась с одним и тем же, только пока получала деньги. Я немного получаю, очень мало, едва достаточно, чтобы прожить.

Днем я немного шила и занималась рукоделием. Ну, не знаю, хотя я время от времени и стиркой подрабатываю, и глажением, чтобы выкрутиться. Я не очень много плачу за свою комнату, всего шесть шиллингов в неделю. Это немного. Некоторые девушки здесь живут в домах. Я — нет, никогда не могла этого вынести. Ты не хозяйка сама себе, а я всегда любила свою свободу. Я не очень довольна, эта жизнь, она жестокая штука. Правда, не грех меня беспокоит. Я не смею об этом думать. Но я думаю о том, как счастлива я могла бы быть, если бы всегда жила в Чэтеме и была бы замужем, как другие женщины, и у меня был бы хороший дом и дети. Вот чего я хочу, и когда думаю обо всем этом, вся прямо разрываюсь. Этого достаточно, чтобы довести женщину до исступления, если она будет думать, что отказалась от всех шансов на это. Я чувствую, что меня и не уважают. Если у меня происходит ссора с каким-нибудь парнем, он всегда первый начинает колоть мне глаза тем, что это он и его товарищи сделали меня такой. Сейчас я не чувствую это так сильно, но сначала чувствовала. Нужно вовремя отделить все такие вещи, и могу сказать, что острота твоих чувств постепенно пройдет. Вот так. А потом еще выпивка нам очень приятна, она поднимает настроение. Ведь что может сделать женщина в моем положении без хорошего настроения, без способности говорить, ругаться и давать каждому парню, которого она встречает, столько, сколько он дает ей?»

Легко понять состояние души этой женщины, у которой было страстное желание иметь то, чего, как она понимала, никогда не сможет иметь, но ее материнский инстинкт заставлял ее желать этого. Это один из грустных аспектов проституции. Она ведет в никуда: брак, разумеется, исключается; у проститутки нет будущего. Ее жизнь, за исключением мимолетных волнений, пуста. Все ее надежды рушатся, и если в ней осталась хоть крупица религиозности — а так обычно бывает, — она время от времени должна содрогаться от того, что заслужила своей легкой уступчивостью, когда голос искусителя звучал так сладко.

Бывают и счастливые проститутки, которые представляют собой либо совершенно очерствевших умных скептиков, умеющих вертеть мужчинами, использовать их в своих собственных целях и находиться в лучшем обществе (они являются завсегдатаями ночных заведений Лондона и в конце концов почти всегда хорошо выходят замуж), либо тихих женщин, которых содержит любимый и любящий мужчина — он делает соответствующие распоряжения, чтобы оградить ее от нужды и капризов любви.

Ранимая, сентиментальная, не очень умная, импульсивная, нежная девушка покатится по наклонной и умрет на навозной куче или в работном доме. Мне показали женщину, которая была известна тем, что сожительствовала с солдатами. У нее были грубоватые, но хорошие черты лица и добродушное выражение на нем. Она считалась самой вспыльчивой во всей округе. Когда ее охватывал гнев, она крушила все на своем пути, невзирая на зло, которое причиняла. Она стояла в баре питейного заведения, расположенного неподалеку от казарм, и разговаривала с какими-то солдатами, когда у меня появилась возможность с ней поговорить. Я не мог не воспользоваться таким шансом. Я сказал ей, что, по отзывам, она очень вспыльчивая и горячая женщина.

«Вспыльчивая! — ответила она. — Я тебе верю. Я сбила с ног своего отца и чуть не убила его утюгом, когда мне еще не было двенадцати. Тогда я была красотка, да я и не сильно изменилась с тех пор, как стала сама себе хозяйкой. У меня было много потасовок с тутошними солдатами, и они уже давно убили бы меня, но я не дала осуществиться их планам. Я немного разбираюсь в приемах самообороны, ты уж мне поверь. Вот глянь на мою руку; сюда меня однажды пырнули штыком три или четыре года назад».

Она обнажила руку и показала мне шрам, оставшийся от когда-то серьезной раны.

«Хочешь знать, всегда ли они дерутся. Ну, да, и нечего говорить, что не дерутся. А солдаты, они такие трусы, им ничего не стоит заколоть женщину, когда они раздражены и пьяны; или же они лупят нас своими ремнями. Однажды у меня была ужасная рана от удара ремнем. Он попал мне по затылку, и я несколько недель пролежала в больнице Святого Георга с высокой температурой. Солдата, который сделал это, посадили в тюрьму, но только на три месяца, и он поклялся разделаться со мной в следующий раз, когда встретит меня. Ну, уж мы с ним поговорили, но я проломила ему голову оловянной кружкой, и он на время заткнулся. Видишь, что это за публика; ну, я до этого уже разнесла один раз это заведение. Я вскочила на барную стойку, потому что они не захотели обслуживать меня в долг, когда у меня были тяжелые времена. Я перебила все бокалы и стекло, разнесла все вентили и дралась как лев, когда они пытались выставить меня вон. И только двое полицейских смогли сделать это. А потом я покалечила одного копа на всю жизнь, ударив его по голени куском железа — то ли ломом, то ли еще чем, не помню. Как я стала жить такой жизнью? Да иди ты со своими вопросами! Если ты будешь наглеть, то я — обойдусь с тобой так же».

Легко можно предположить, что я был только рад уйти от этой мегеры, столь популярной среди солдат, хотя они боялись ее, когда она входила в раж. О солдатских подружках нечего особенно рассказывать. Они просто вульгарные, дешевые женщины, часто зараженные болезнями, причиняющими огромный вред здоровью военнослужащих.

Подружки воров

Для полиции столица поделена на районы, которые обозначены буквами, чтобы различать их. Штаб-квартира дивизиона F находится на Боу-стрит; ее юрисдикция распространяется на Ковент-Гарден, Друри-Лейн и Сент-Жиль. Этот район раньше считался самым опасным, он служил прибежищем для самых темных личностей и самых отчаянных воров.

Старший полицейский офицер в районе Боу-стрит г-н Дуркин любезно позволил умному и опытному офицеру сержанту Бирчеру предоставлять мне любую информацию, которая могла понадобиться.

Пятнадцать или двадцать лет назад этот район был местом постоянного нарушения общественного порядка. Питейные заведения пользовались дурной славой воровских притонов, куда захаживали карманники, грабители, проститутки-воровки, их соучастники и разные негодяи, которые вместо того, чтобы честным трудом зарабатывать себе на жизнь, предпочитали наскребать на сомнительное существование любыми недостойными средствами, какими бы позорными или преступными они ни были. Но в настоящее время все совершенно изменилось. И хотя я патрулировал по окрестностям в понедельник вечером, который обычно считается одним из самых шумных на неделе, большинство пабов были пусты. На улицах царили величайший порядок и приличия, и не произошло даже ни одной потасовки с участием ирландцев ни в одном из узких переулков и дворов, которая оживила бы почти тягостную тишину, царившую повсюду. Я был свидетелем лишь одной драки в пивнушке на Сент-Мартинз-Лейн. У барной стойки стояли семь или восемь мужчин, они курили и пили. Стычка произошла между пожилым мужчиной, пребывавшим в воинственном состоянии после выпивки, которого в дальнейшем стала подстрекать какая-то разговаривавшая с ним проститутка, и мужчиной, похожим на мелкого торговца. Я не знаю, как возникла ссора, так как появился после ее начала. Сопровождавшего меня сержанта позабавило то, что среди посетителей бара находились три подозрительных субъекта, на которых он «положил глаз». Один из них был высоким, нескладным мужчиной; второй — жирный краснолицый больной коротышка, а третьей в их компании — простая на вид женщина, проститутка и сообщница этих двоих. Драка продолжалась до тех пор, пока торговец кубарем не полетел в угол от удара. Высокий нескладный парень любезно подбежал к нему на помощь, галантно поднял его на ноги и тихонько обшарил его карманы. Восторг сержанта, когда тот заметил это небольшое упражнение на ловкость рук, — вот что я буду помнить. Он мгновенно привлек к этому мое внимание, ведь это было сделано так ловко и умело, что я даже ничего и не заметил.