Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 117)

Чаплин и Хорн 2 фунта

Миссис Гор 1 фунт

Преп. Дж. У. Бакли 2 фунта

Преп. Джон Майлз 1 фунт

Миссис Дж. Шоу 2 ф. уплачено

К. Лашингтон 3 фунта 3 шиллинга

У.Х. Ормсби 2 фунта

К. Молинье 1 фунт

Мисс Феррерс 2 фунта уплачено

У. Эммит 2 фунта 2 шиллинга

Аноним 2 фунта

Мисс Грег 2 фунта 2 шиллинга

Мисс Браун 1 фунт

Дж. Б. Уайт и братья 3 фунта уплачено

Томас Слейтер 2 фунта

У.Т. Бирд 2 фунта уплачено

Мисс Гамильтон 3 фунта уплачено

Преп. Дж. А. Тул 2 фунта уплачено

Г-н Хопгуд 2 фунта уплачено

Друг вдовы 3 фунта 3 шиллинга

Уплачено г-ну Пеггу

Ричард Грин 2 фунта упл.

Преп. А.М. Кэмпбелл 3 фунта

У.П. Франс 1 фунт

У.М.Н. Рейли 2 фунта 2 шиллинга

Миссис Форбс 2 фунта упл.

Р. Гарни 1 фунт

Дж. Сперлинг 2 фунта упл.

Джио. Р. Уорд 1 фунт

Мисс Браун 2 фунта

Миссис Нидхэм 2 фунта уплачено

Г-н Дэвидсон 2 фунта

Миссис Х. Скотт Уоринг 3 фунта 3 шиллинга

Миссис Холл 1 фунт 1 шиллинг

Сэмюэль Винаблз 2 фунта

Преп. А. Тейлор 1 фунт

Преп. Х.В. Ле-Ба 1 фунт

Томас Бантинг 2 фунта упл.

Г-н и мисс Валеми 3 фунта

Преп. К. Смолли 5 фунтов

Мисс Смолли 3 фунта

Лорд Бругэм 2 фунта

Двумя самыми известными «писаками» наших дней являются г-н Салливан и г-н Джонсон из Вестминстера или «Джонсон Интриган» — и он гордится этим именем.

Рекомендатели

Как правило, это содержатели дешевых ночлежных домов, борделей и т. п. или мелкие торговцы, которые снабжают воров и нищих свечами и т. д. Когда к ним обращаются за характеристикой каких-нибудь их друзей и сообщников, они дают им отличную рекомендацию — но стараются не переусердствовать в этом. Демонстрируя величайшее мастерство, которое скрывает уловку, они знают, когда надо остановиться, и очень редко или никогда не выдают себя, сказав слишком много.

«Миссис Симмонс! — сказал один из них, когда к нему обратились за отзывом о человеке. — Ах да, сэр, я знаю ее очень много лет; она всегда была очень честной, усердной, работящей и благоразумной женщиной. По крайней мере, насколько я вижу — со своей стороны я никогда не видел в этой женщине чего-то плохого. Эта женщина из тех, что встает раньше всех, а ложится позже всех; да такой ей и нужно быть с такой-то семьей — их у нее девятеро, а старшая дочка умственно отсталая. Когда я только узнал ее, сэр, ее муж был жив, а Сьюзен — это дурочка-то — тогда была совсем младенцем. Ее муж, сэр, был ей плохим мужем; то, как он пил и тратил деньги в компании проституток и дружков-зубоскалов, было ужасно. Под зубоскалами я имею в виду таких ребят, которые всегда стоят на углу улицы и высмеивают проходящих мимо приличных людей; здесь мы их называем уличными зубоскалами. Но что касается бедной миссис Симмонс, сэр, этот ее муж ужасно с ней обратщался (так в тексте. — Пер.), хотя он и умер уже, бедняга, и, наверное, у меня нет права плохо говорить об умерших. Женившись на ней, он получил небольшую сумму денег — я слышал, фунтов двести, — ее отец занимался небольшим строительством и жил в стороне Фулхэма. Я всегда считал ее очень достойной женщиной, сэр; сам немного помогал ей, нечасто, конечно, так как мои обстоятельства этого не позволили бы: у меня у самого жена и дети. Мне часто хотелось помогать ей больше, но что может поделать человек, которому надо платить за жилье и налоги и воспитывать детей респектабельными людьми? Когда у ее предпредпоследнего ребенка был стригущий лишай, мы время от времени помогали ей буханкой хлеба — бедняжка — им вся семья переболела, лишаем этим — шестеро заболели одновременно, как она нам говорила, а потом они подхватили корь. Вот невезучая семейка, когда речь заходит о болезнях, я такого больше нигде не видел; но что касается самой несчастной миссис Симмонс, сэр, — более работящей и честной женщины я в жизни своей никогда не видел» и т. д. и т. п.

Бедствующие квалифицированные специалисты, занимающиеся попрошайничеством

Все нищие проявляют достаточно изобретательности, чтобы сделать деньги на событиях, происходящих в обществе. Они читают газеты, оценивают общественные настроения и решают, каким «делом» заняться. «Таймс» сообщает читателям, что двести или триста английских моряков оказались внезапно уволенными со службы во Франции. Местные трудящиеся протестуют против принятия на работу чужаков, и наши доблестные соотечественники подверглись как оскорблению, так и лишениям. Попрошайка принимает линию поведения: он идет на Петтикоут-Лейн, покупает себе белую спецовку, пурпурный или красный плисовый жилет с большим количеством деревянных пуговиц, разноцветный хлопчатобумажный шейный платок и красный ночной колпак. Если их можно приобрести «на лейн», он также покупает пару серых носков из грубой шерсти и башмаки, огромный вес которых увеличивают несколько фунтов железных гвоздей, вбитых в их толстые подошвы. И даже тогда он еще не само совершенство. Он ищет какую-нибудь тряпку, бутылку и магазин, где продаются старые вещи из железа — ваш настоящий нищий-артист никогда не попросит чего-то нового, он предпочитает все изношенное, бывшее в употреблении, потрепанное и ржавое — и торгуется за лопату. Владелец магазина прекрасно знает, что его покупателю требуется товар для шоу, а не для дела, и они расстаются, усмехаясь друг другу, а на следующий день все улицы кишат бедствующими моряками. Общественное мнение на их стороне, и к ним дождем летят полупенсовики. Тем временем толпы бедолаг, ради которых было разбужено это негодование, сопровождающееся щедрыми денежными пожертвованиями, стоят во французском порту и ждут, пока британский консул не отправит их на родину как неимущих. Та же самая тактика используется и в случаях с рабочими. Нищие читают перечень патентов и следят за воздействием каждого нового открытия в механике на квалифицированных рабочих Ланкашира и Йоркшира. Запатентован новый станок. Сколько рабочих оказались выброшенными на улицу, столько и нищих, которые никогда не видели Ланкашира (разве что во время своих скитаний), появляется в Лондоне. На нескольких фабриках происходит забастовка, и на следующий день лжеработники шествуют по улицам. Даже изменчивость нашего климата поставлена на службу попрошайкам. Мороз сковывает реки и замораживает землю — и возникает спрос на ржавые лопаты и садовые инструменты, а неутомимый попрошайка занимает свое место на тротуаре уже в другом «маскарадном костюме». Каждое общественное «кораблекрушение» отслеживается и используется в своих интересах этими методичными сухопутными мародерами, которые превратили ложные сигналы в постоянный код и попрошайничают с методической аккуратностью, используя все уловки.

Голодающие рабочие

Они ходят группами по четыре-пять человек или с неряшливыми женами и несколькими детьми. Они носят кепки из бумаги и белые фартуки с нагрудниками или нечто вроде передника с поперечными полосками, которые в промышленных районах называют «клетчатыми лоскутами». Иногда они «тусуются», то есть встают лицом друг к другу и спиной к бездушному миру и поют. Хорошо известная песенка «Мы идем из Манчестера, И у нас работы нет!», положенная на мелодию «О, давайте радоваться», впервые была исполнена именно этими попрошайками. Или же они будут нести ленты, шнуровки для корсетов и кулечки с пуговицами, бросать по сторонам умоляющие взгляды и косвенно выпрашивать подаяние. Или они вздернут вверх подбородки, чтобы продемонстрировать неприятно выпирающие кадыки в костлявых глотках, и начнут бубнить псалмы. Когда они начинают «выступать», они произносят длинную речь не на ланкаширском или йоркширском диалекте, а на кокни с сильным намеком на Уайтчепел. Содержание такой речи варьируется, но не сильно отличается от говора ткача, работающего на ручном ткацком станке; действительно, бастующий рабочий из Ноттингема, бедствующий ткач и «квалифицированный» нищий, как правило, так сильно похожи друг на друга, что они не только похожи, но и иногда определенно являются одним и тем же человеком.

Безработные земледельцы и садовники

Этих, группами от шести до двадцати человек, можно увидеть в мороз. Как правило, две такие группы «работают» вместе, то есть пока одна шайка попрошайничает в одном конце улицы, другая «работает» на другом ее конце. Методика их действий очень проста. На лопатах, которые они несут, написано мелом «изгнан!» или «голодаю!», а для усиления эффекта от этих «плакатов» они громко выкрикивают: «Выгнали, нас всех выгнали!» Садовники отличаются от земледельцев или «землекопов» одеждой. Они предпочитают фартуки и старые соломенные шляпы, их действия менее демонстративны, а их голоса менее хриплы и неблагозвучны. «Землекопы» орут; садовники пищат. Землекопы выражают свою просьбу громко и энергично, как люди, привычные к работе с глиной и камнями; голоса садовников смиренны и тихи, как у людей кротких, обученных выращивать фрукты и цветы. Молодой, грузный, физически сильный нищий играет роль землекопа; высохший, скрипучий, пожилой бездельник исполняет партию садовника.

Нет никаких сомнений в том, что в тяжелые времена многие честные работяги вынуждены идти на улицу и просить подаяние. Бедный трудолюбивый человек, чьи дети просят пищи, не может испытывать угрызений совести, когда просит милостыню, — против таких людей автор этих строк никогда не скажет ни слова; все доверие мотиву, который вынуждает их против воли просить подаяние; почет и уважение тому чувству, которое подсказывает людям подавать несчастным. Целью автора этих строк не является записывать каждого нищего в обманщики или каждого подающего милостыню в глупцы. Наоборот, автор знает, что существует и настоящее несчастье, и настоящее милосердие. И он шагнет между щедрой рукой истинного милосердия и нетерпеливой ладонью профессионального нищего, стоящего между нуждой, которая просит, и филантропией, которая ее облегчит.