Генри Лайон Олди – Сеть для Миродержцев (страница 9)
Мою.
Вздрогнул, непонимающе уставился на опустошенный сосуд и осторожно поставил его на стол.
– Это я случайно…– в смущении пробормотал ракшас, горбясь.– О чем мы?..
– Через месяц за тобой пришли,– напомнил ему Гаруда, все это время, как и я, внимавший рассказу ракшаса.
Напрашивался вывод: Лучший из пернатых слышит историю Десятиглавца впервые.
– Пришли,– подтвердил Ревун.– Я сперва не поверил, но меня действительно расковали и повели к выходу из Преисподней. Иду, все вокруг как в тумане – и не верю! Не бывает! Только когда миновали то место, где меня швыряло… Чувствую: идти тяжело, но можно; и тут меня как обухом – поверил! А снаружи уже колесница ждет…
Он снова замолчал, уставясь в одну точку.
– Вот так я и попал сюда,– закончил бывший Десятиглавец.– Сам Опекун у ворот встретил, рассказывал: он, мол, когда Рамой-аватарой был и меня убивал – зарок дал, что теперь, значит, за меня в ответе! Дождался, пока положенное отмучаюсь, и к себе, в Вайкунтху, забрал. Верховодить над всеми, кого Опекун за это время в ад спровадил: потому как помнит, что я – царского рода…
Равана тяжко вздохнул, вспоминая тот разговор.
– А я его слушаю – и чувствую: плохо мне! В раю плохо! Руки-ноги крутит, в голове звон, все тело огнем горит – и словно тянет меня куда-то, прочь отсюда! Опекун, видать, тоже заметил. Запнулся, а потом и говорит: «Вижу, все вижу, непутевый ты ракшас… Значит, не добела ты у Ямы очистился, отторгает тебя моя Вайкунтха! Даже под моей Опекой… Но это дело поправимое – есть тут у меня под боком одно местечко…» Оказалось – и правда есть! Вроде ада, только маленького. Душ на сто-сто пятьдесят. Вон, Гаруда знает…
– Знаю,– мрачно кивнул Лучший из пернатых, чуть не пробив клювом столешницу.– Глаза б мои его не видели!
И непоследовательно добавил:
– Индра, хочешь – покажу?
– Как-нибудь в другой раз,– отклонил я предложение Гаруды, которое почему-то не показалось мне особо заманчивым.– Лучше я Равану послушаю. Сколько лет, понимаешь, не виделись! А исподнее… в смысле, преисподнюю братца-Вишну я потом посмотрю…
– Да что там смотреть! – досадливо махнул ракшас волосатой ручищей.– У Ямы-дружка, небось, бывал?
– Бывал.
– Так вот, у Ямы лучше. То есть хуже. То есть… Тьфу, пропасть, совсем запутался! Короче, дело у Ямы куда правильней поставлено! А тут не палачи, а недотепы! Хорошо хоть Вьяса-Расчленитель иногда заходит – уж он-то им мозги вправляет будь здоров! Любо-дорого посмотреть!
Вьяса?! Черный Островитянин, сын Сатьявати и Гангеи Грозного, одна из смертных аватар Опекуна?! Оч-чень интересно! Значит, он здесь? Или БЫВАЕТ здесь? Или ИНОГДА ЗАХОДИТ?! Ладно, отложим. Вопросов пока задавать не будем – пусть Ревун рассказывает.
– …Ну, мы их кой-чему подучили, теперь уже справляются. Не как киннары, иногда сознание теряют, палачи-крылачи, откачивать приходится – но худо-бедно… Так и живем: сутки-двое… ну, да я тебе уже говорил. Все легче, чем в Нараке. И служба-то непыльная – прав Гаруда! Бездельничаем больше. Хотя грех жаловаться – Опекуну виднее…
И Равана подмигнул Лучшему из пернатых.
– А кого охраняете-то? И от кого?
Может, спрашивать и не стоило, но слова сами сорвались с языка. Однако ни Равана, ни Гаруда ничего не заподозрили. И то правда: любому интересно, кого и от кого в Вайкунтхе охранять понадобилось?!
– Да мудрецов всяких, подвижников… а вот от кого – понятия не имею! Велено сторожить – мы и сторожим. Только покамест без толку! Эх, если б мне кто раньше сказал, что я, Равана-Непобедимый, царь ракшасов, буду у Вишну в саду плешивых мудрецов пасти – я б тому пророку…– Ревун безнадежно понурил голову.– Видать, и впрямь не добела отмылся. И Вайкунтха нас не любит: в аду очищаться приходится, чтоб приняла хоть на окраине! Правда, теперь пореже: раньше словно понос – через день бегали! Как мыслишь, Индра? – служба эта дурацкая, может, она тоже вроде искупления? Эх, искуплю до конца – и на новое перерождение! Засиделся я в мертвецах, надоело – во! (Равана выразительно провел ребром корявой ладони себе по горлу). А так – ничего. Не совсем рай, конечно, но иногда и апсару какую-никакую подцепишь, и поговорить есть с кем – жить можно. Хотя я бы, дай мне волю…
Что бы сделал Ревун, если б ему дали волю, нам с Гарудой узнать было не суждено. Издалека послышались возбужденные крики, знакомое ржание – и тут же все это перекрыл трубный глас, который мудрено было не узнать:
– Владыка Индра! Яви лик! Меня прислал за тобой Брихас! Владыка-а-а!!!
Когда надо, звонкий голос Матали мог поднять на ноги мертвых. И уморить живых. Помню, на день рождения десяток остроумных мудрецов скинулись и поднесли Матали в складчину такой дар. Только пользовался им мой сута редко.
Что ж стряслось у Тридцати Трех, если он так орет?!
– Матали, я здесь! – заорал я в ответ, и вышло совсем неплохо: Равана поспешно зажал уши, а Гаруда втянул клювастую голову в покрытые перьями плечи.
– Сейчас разберемся,– бросил я им уже нормальным тоном. И, наплевав на все правила этикета (мне – можно!), как ужаленный, вылетел из трапезного павильона.
Джайтра, колесница моя золотая, сама рванулась ко мне от решеток, и буквально через несколько мгновений Матали резко осадил коней в двух саженях от меня.
– Приветствую тебя, Владыка,– скороговоркой протараторил возница.– Брихас… Брихас… меня… за тобой! Там, на Поле Куру… Владыка, это Пралая! Конец света!
Я даже не успел спросить, откуда Словоблуд узнал, где меня искать – задыхающийся голос Матали разом уплыл в сторону, продолжая бубнить несуразицу на самом краю сознания, а я ощутил знакомое тепло.
Жар!
Миродержцы пытались связаться со мной через Свастику Локапал!
И руки мои сами раскинулись крестом.
Глава третья
БОГАМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН
Однажды братец Вишну придумал себе две ипостаси, двух божественных мудрецов-стервецов: Нару и Нараяну.
В переводе с благородного: Народ и Путь Народа.
Простенько и со вкусом.
Видеть их никто не видел, слышать не слышал, поскольку ни того, ни другого и быть не могло в связи с непреходящим величием; а единственный реальный мудрец с похожим именем Нарада (склочник, каких не то что мало, а и вовсе-то нет!) очень ругался, когда его путали с этими ипостасями.
В последнее время Нарой и Нараяной – вернее, их вторичными воплощениями! – полюбили называть Черного Баламута и моего сына Арджуну, но болтовня сплетников, что снег под солнцем!
Зато оружие «Нараяна» существовало на самом деле. И к его появлению выдумки братца Вишну, равно как и сам Упендра, не имели ни малейшего отношения; здесь разве что Тваштар-Плотник руку приложил…
Ударение в названии оружия делалось на втором слоге, что для сведущих в воинской науке выворачивало смысл слова наизнанку; и «Путь Народа» превращался в «Путь Народа навыворот».
Беспутство Народа.
Ничего более страшного в арсенале Трехмирья не имелось – если, конечно, не брать в расчет Тришулы, убийственного трезубца Шивы.
Защиты от «Беспутства Народа» не знали. Любое сопротивление только усиливало его действие, а если сопротивляющихся оказывалось достаточно много, и они могли продержаться против «Нараяны» достаточное время, то мощь оружия возрастала тысячекратно, и тогда – здравствуй, Пралая, Судный День, конец света!
Горы трупов и толпы забывших все, включая собственную варну и имя, слюнявых идиотов! Может быть, уцелеет горстка ублюдков из смешанных каст, да еще недоумки от рождения – и все! Брихас давным-давно просветил меня на сей счет, предупредив, чтобы я ни в коем случае не хватался в гневе за «Нараяну»!
Ведь эта пакость била по сердцевине, по глубинной сути – бога ли, человека, неважно – по его Пути! Сильных, способных сопротивляться, тех, кто верен долгу и чист варной, это просто убивает; тех, что послабее – сводит с ума; остаются лишь выродки, подлецы и дураки, в ком отродясь не было того внутреннего стержня, который разрушает «Нараяна».
Путь народа меняется. Старый мир погибает в корчах, а новый… Уж лучше просто сжечь все Трехмирье одним махом, чем увидеть, что сделает с ним «Нараяна»!
Вот такую «веселую» картину нарисовал мне в свое время Словоблуд.
Однажды запущенное, это оружие уже нельзя остановить до тех пор, пока оно не поразит хоть кого-нибудь. Защита же от него одна: отрешиться от своего долга, сойти с Пути, покориться судьбе – и тогда «Нараяна» пройдет стороной, минуя тебя.
Кшатрий, забудь в пучине битвы, что ты – воин! Брахман, забудь во время обряда, что ты – жрец! Вайшья, плюнь на дом и ремесло; женщина, перестань быть женщиной, а мужчина – мужчиной!
Индра, искренне поверь, что ты никогда и ни при каких обстоятельствах не был Громовержцем и Владыкой Тридцати Трех…
Вот оно, Беспутство Народа.
А если предположить, что враги чудом сумеют прикинуться безмозглыми рабами и увильнут от гибели – «Нараяна» в поисках жертвы ударит по тому смельчаку, кто ее запустил, и по его союзникам. Беспутство Народа без добычи не уходит…
Значит, жертвы будут. Жертвы будут сопротивляться – и «Нараяна» опять же начнет набирать силу!
А Поле Куру – благодатная почва…
…Сын погибшего вторым воеводы Дроны, Брахмана-из-Ларца, прекрасно знал это. И месть заставила воителя, ни в чем не уступавшего отцу, схватиться за ужас Вселенной.
За Беспутство Народа.
Нет, все-таки Матали был гениальным возницей! Мало сказать, что Джайтра неслась по путям сиддхов быстрей перуна – пожалуй, от нас отстал бы и сам Гаруда, который иногда развлекался, обгоняя метательный диск Опекуна!