Генри Лайон Олди – Повести о карме (страница 7)
Он выпрямился, воздел руку к небу:
– Сейчас я буду задавать вопросы подозреваемому. Потом вопросы зададут свидетели. Внимательно слушайте ответы! Если кто-то из присутствующих сочтёт, что ответ не соответствует истине, он должен об этом заявить вслух.
Господин Сэки повернулся к моему отцу. Сейчас его устами вещал Закон.
– Подозреваемый, назовите себя.
– Торюмон Хидео.
– Кем были ваши родители?
– Отец – Торюмон Изао, стражник у западных ворот. Мать – Торюмон Мизуки, урождённая Ивамото.
– Ваши родители живы?
– Нет.
– Подробнее!
– Отец умер восемь лет назад. Мать – пять дней назад.
– Сколько лет было вашей матери?
– Шестьдесят два года.
– Причина ее смерти?
Дознаватель походил на скалу над морем, которая вдруг обрела дар речи. Полная неподвижность, каменное выражение лица – хотел бы я быть таким! – и лишь узкая расщелина губ извергает наружу басовитый рокот. Даже ветер не осмеливался трепать кимоно господина Сэки.
Глаза дознавателя, глубоко утопленные в пещерах глазниц, неотрывно следили за подозреваемым. Так следят за противником, опасаясь, что он в любой момент способен нанести удар.
– Моя досточтимая матушка хворала весь прошлый год. Ей было трудно дышать, она жаловалась на боли в груди. Последние шесть месяцев она почти не вставала с постели. В конце ей стало хуже. Я делал что мог…
– Как она умерла?
– Быстро. Лекарь говорил: сердце. Наверное, он был прав.
Отец сидел прямо, с достоинством, не сутулясь. Приняв позу открытости Небесам, он положил руки на колени ладонями вверх, как бы говоря: «Мне скрывать нечего!»
– Есть заключение о смерти?
– О-Сузу, принеси досточтимому господину дознавателю заключение о смерти Мизуки-сан. Оно хранится в нашей спальне. Шкафчик у окна, левый верхний ящик.
Когда служанка с поклоном вручила свиток господину Сэки, тот быстро пробежал его глазами. Процитировал вслух финальное заключение: «Смерть по естественным причинам». Кивнул безликому слуге: занеси, мол, в протокол.
– У меня больше нет вопросов, касающихся ваших родителей, Хидео-сан. Кто сейчас входит в вашу семью?
– Моя жена Хитоми.
– Урожденная?..
– Урождённая Фудзимото, тридцати пяти лет. И мой сын Рэйден, пятнадцати лет с небольшим.
– Они здесь?
– Да.
– Укажите их.
Отец показал сперва на мать, затем на меня.
– Слуги?
– Только О-Сузу. Вот она стоит.
О-Сузу закивала, подтверждая слова хозяина.
– Ваше место службы? Должность и срок?
– Городская стража. Караул на первой почтовой станции.
– Какая дорога?
– Хокудо, Северная дорога из Акаямы. Выслуга – двадцать три года. Последние шесть лет – старшина караула.
Отец продемонстрировал нашивку на плече.
– Ваше жалованье?
– Двадцать коку риса в год.
– Это мало? Много?
– Нам хватает, не извольте беспокоиться.
Господин Сэки медленно обвёл присутствующих взглядом. Ни у кого не нашлось что возразить или добавить к словам отца.
– Ваше любимое блюдо?
Голос, поза, выражение лица дознавателя остались прежними. Но я нутром почуял: формальная часть закончилась. Сэки-сан перешёл к главному.
Отец промедлил с ответом – похоже, этого вопроса он не ожидал. Я испугался: неужели мать права?! Сейчас отца – нет, чужого человека! – кинутся вязать за сокрытие фуккацу, потащат в управу…
– Тунец, жареный в масле.
– Это все?
– Тунец с маринованным дайконом, васаби[8] и имбирём.
Я машинально кивнул: да, так и есть. Когда хватало денег, отец вечно гонял О-Сузу в харчевню за жареным тунцом – или требовал, чтобы мать жарила рыбу дома. Дайкон, васаби – я и сам любил острое.
– Верно, – одними губами выдохнула мать.
Кажется, ее подозрительность пошла на убыль.
– Он любит тунца! – подал голос Икэда. – И я тоже!
У стражника забурчало в животе. Я вспомнил, что с утра ничего не ел.
– У вас имеются родственники?
– Дядя, брат моего отца.
– Его имя?
– Шуджи.
– У него есть дети?
– Норайо и Аяка, мои двоюродные брат и сестра. Они живут в Нагасаки.
– Когда вы виделись в последний раз?
– Десять лет назад.
– Здесь?
– В Нагасаки. Мы с отцом приезжали к ним в гости.