Генри Каттнер – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 5 (страница 68)
Моё сердце упало, но когда я двинулся к двери, то обернулся, чтобы выкрикнуть последнее прощание. Передо мной оказались два человека, и старушка, которая слабо улыбалась.
Одна из проблем с последними прощаниями заключается в том, что иногда они оказываются излишними.
Примерно через сорок минут, пройдя, словно кусок пищи, через ряд белых пластиковых труб, коридоров и таможенных постов, я оказался в одном из сувенирных магазинов, расположенных в аэропорту. Я коротал время, ожидая пока моя племянница приедет за мной; и там я снова увидел миссионера. Он не заметил меня.
Мортимер стоял перед одним из стеллажей с книгами в мягких обложках — секцией так называемой «Классики», обители общественного достояния. Он с озабоченным видом осматривал ряды книг, задерживая взгляд лишь для того, чтобы прочитать названия. Как и я, он явно просто убивал время.
По какой-то причине — назовите это смущением, определённым нежеланием испортить наше успешное прощание — я воздержался от того, чтобы окликнуть Мортимера. Вместо этого, отступив подальше, я укрылся за стойкой с готической литературой. Я притворился, что изучаю книги, но на самом деле наблюдал за миссионером.
Несколько мгновений спустя он оторвался от книг и подошел к корзине с виниловыми пластинками, лениво прижимая бороду к правой щеке. Без предупреждения он повернулся и осмотрел магазин; я наклонил голову к готике и наслаждался видением, обычно предназначенным для фасеточных глаз насекомого: десятки женщин бегут от такого же количества крошечных особняков.
Наконец, пожав плечами, он начал перебирать музыкальные альбомы в корзине, дёргая их нетерпеливыми пальцами.
Вскоре Мортимер просмотрел весь ассортимент, перешёл к соседней корзине и стал просматривать пластинки в ней. Внезапно он тихо вскрикнул, и я увидел, как он отшатнулся. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на что-то в корзине; затем развернулся и быстро вышел из магазина, оттолкнув семью, собирающуюся войти.
— Опоздал на свой самолёт, — объяснил я изумлённой продавщице и пошёл к пластинкам. Одна из них лежала поверх стопки обложкой вверх — джазовая музыка в исполнении саксофониста Джона Колтрейна.
Смутившись, я повернулся, чтобы найти своего бывшего компаньона, но он исчез в толпе, что быстро проносилась за дверьми. Очевидно, Мортимера что-то поразило в этом альбоме; я изучил пластинку более тщательно. Колтрейн стоял на фоне тропического заката, его лицо было затуманено, голова откинута назад, саксофон молча трубил под багровым небом. Поза музыканта была драматичной, но банальной, и я не видел в ней особого значения: Колтрейн выглядел как любой другой негр с духовым инструментом.
Как быстро ты передумал! Ты приехал, чтобы найти золотой Дансейнианский город арок, куполов и фантастических шпилей… по крайней мере, ты нам так сказал. Тем не менее, когда ты сбежал оттуда два года спустя, ты мог видеть только «чужеземные орды». Что же так испортило мечту? Может, невыносимый брак? Лица тех иностранцев в метро? Или причиной тому была просто кража твоего нового, летнего костюма?
Тогда я верил, Говард, и всё ещё верю, что этот кошмар являлся твоим собственным; хотя ты вернулся в Новую Англию как человек, вновь вышедший на солнечный свет, я уверяю тебя, что и среди теней можно найти очень приятную жизнь.
Я остался и выжил. Я почти хотел бы вернуться сейчас туда, а не в это уродливое, маленькое бунгало с его кондиционером, гниющей плетёной мебелью и влажной ночью, стекающей по окнам.
Я почти хотел вернуться на ступеньки музея естественной истории, где в тот знаменательный августовский день я стоял вспотевший в тени лошади Тедди Рузвельта, наблюдая, как матроны прогуливаются мимо Центрального парка с собаками или тащат за собой детей, а я бесполезно обмахивался открыткой, только что полученной от Мод.
Я ждал, когда подъедет моя племянница и оставит своего сына, которого я планировал взять с собой в музей; он хотел увидеть макет голубого кита в натуральную величину, а затем динозавров…
Я помню, что Эллен и её мальчик опоздали более чем на двадцать минут.
Я тоже помню, Говард, что я думал о тебе в тот день, и я даже удивлялся: как бы сильно ты не любил Нью-Йорк в двадцатых годах, ты бы ужаснулся тому, что стало с этим городом сегодня.
Даже со ступеней музея я мог видеть обочину, заваленную мусором, и парк, через который ты мог бы пройти, даже ни разу не услышав английского языка; темнокожие люди вытеснили белых, и музыка мамбо эхом неслась через улицу. Я помню все эти вещи, потому что, как оказалось, это был особенный день: день, когда я во второй раз увидел чёрного человека и его зловещий рог.
Моя племянница опоздала, как обычно; у неё имелись для меня обычные извинения и аргументы.
— Как ты всё ещё можешь жить здесь? — Спросила она, поставив Терри на тротуар. — Я имею в виду, просто посмотри на этих людей.
Она кивнула на скамейку в парке, вокруг которой чернокожие и латиноамериканцы собрались, как фигуры на групповом портрете.
— Бруклин намного лучше? — По традиции возразил я.
— Конечно, — сказала племянница. — Во всяком случае, на Высотах. Я не понимаю, почему у тебя такая патологическая ненависть к переездам? Ты мог бы, по крайней мере, попробовать пожить в Ист-Сайде. Ты, конечно, можешь себе это позволить.
Терри бесстрастно наблюдал за нами, прислонившись к автомобилю. Думаю, он встал на сторону своей матери, но был слишком мудр, чтобы показать это.
— Эллен, — сказал я, — давай посмотрим правде в глаза. Я слишком стар, чтобы бродить по барам для одиноких людей. В Ист-Сайде они читают только бестселлеры и ненавидят тех, кому за шестьдесят. Мне лучше там, где я вырос. По крайней мере, я знаю, где находятся дешёвые рестораны.
На самом деле передо мной стояла непростая проблема: меня заставляли выбирать между белыми, которых я презирал, и чёрными, которых я боялся. И я почему-то предпочитал страх.
Чтобы успокоить Эллен, я прочитал вслух почтовую карточку её матери. Это была карточка такого типа, что имеет лишь штамп, но не картинку.
«Я всё ещё привыкаю к трости, — написала Мод, её почерк выглядел также безупречно, как в те дни, когда она выиграла медаль в школе. — Ливия вернулась в Вермонт на лето, поэтому в карты пока не играем, и мне тяжело в Перл-Баке. Заходил твой друг — Преподобный Мортимер, и мы хорошо поболтали. Какие забавные у него истории! Еще раз спасибо за подписку на „МакКоллс“; я пришлю Эллен мои старые номера. Будем рады видеть вас всех после сезона ураганов».
Терри очень хотел встретиться лицом к лицу с динозаврами; на самом деле, он стал немного староват для меня, так что я не мог им управлять. Мальчик был на полпути вверх по ступенькам, прежде чем я договорился с Эллен, где мы позже встретимся.
В период школьных каникул музей был почти так же переполнен, как и по выходным, эхо в залах превращало крики и смех в крики животных. В главном вестибюле мы ознакомились с планом этажей. Мы заметили большую зелёную точку, под которой кто-то нацарапал «Слишком плохо для вас», и направились к Залу Рептилий. Терри нетерпеливо шёл вперёд.
— Я видел это в школе. — Он указал на диораму из красного дерева. — Это тоже, — указал он на Гранд-Каньон.
Полагаю, Терри собирался поступить в седьмой класс, и до сих пор ему мало позволяли говорить; он выглядел моложе, чем другие дети.
Мы миновали туканов, мартышек и новый стенд «Городская экология» («бетон и тараканы», насмешливо сказал Терри), затем встали перед бронтозавром, испытав что-то вроде разочарования:
— Я забыл, что это был просто скелет, — сказал Терри.
Позади нас группа чернокожих мальчиков хихикнула и двинулась в нашу сторону; я поспешил увести моего племянника мимо смонтированных костей и сквозь самый переполненный зал, по иронии судьбы посвящённый Человеку в Африке.
— Это скучная выставка, — сказал Терри, не впечатлённый ни масками, ни копьями.
Его быстрая ходьба начинала утомлять меня. Мы прошли через другой дверной проем и оказались в павильоне «Человек в Азии», затем быстро прошли мимо китайской скульптуры.
— Я видел это в школе. — Терри кивнул в сторону застеклённого стенда, внутри которого стояла коренастая фигура, завёрнутая в церемониальную одежду. Что-то в этой фигуре мне показалось знакомым, и я остановился, чтобы посмотреть на неё.
Её верхняя одежда, слегка потрёпанная, была сплетена из какого-то блестящего зеленого материала. Узор на одном боку халата представлял собой высокие извилистые деревья, на другом — своего рода стилизованную реку.
Картина на груди изображала пять жёлто-коричневых фигур в набедренных повязках и головных уборах. Они предположительно бежали к потёртым краям одежды; позади них стояла одна большая фигура, полностью чёрная. Она держала возле своего рта охотничий рог, крепившийся на шнурке.
Вышита эта фигура была грубо, на самом деле, она больше походила на палку, но имела поразительное сходство, как в позе, так и в пропорции, с той картиной, что я видел на обложке альбома в аэропорту.
Терри вернулся ко мне, заинтересовавшись тем, что я нашёл.
— Племенная одежда, — прочёл он, вглядываясь в белую пластиковую табличку под стендом. — Малайский полуостров, Федерация Малайзия, начало девятнадцатого века.