Генри Каттнер – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 5 (страница 64)
Чтобы призвать «Гурмана со звезд», дождись той ночи, когда впервые Алголь поднимется над горизонтом, и, если будет Тринадцать собравшихся на сборище, должны они соединить руки в кольцо вокруг камня и произнести в унисон следующее: I;! I;! I;! N`ghaa, n'n'ghai-ghai! I;! I;! N'ghaa, n-yah, n-yah, shoggog, phthaghn! I;! I;! Y-hah, y-nyah, y-nyah! N`ghaa, n`n`-ghai, waphl phthaghn-Zvilpoggua! Zvilpoggua! N'gui, n'-gha`ghaa y'hah, Zvilpoggua! Ai! Ai! Ai! Так же отмечу, что Ответ на имя Звилпоггуа, которое может произносить лишь Лидер Сборища, — это Гху-Тсатоггуа, что означает Сын Тсатоггуа, и вышеуказанное имя может быть произнесено лишь на обычном и вульгарном языке.
Я отложил рукопись дрожащей рукой, затем снова поднял ее и вернул к предыдущему отрывку, где Джаред записал то, что услышал в ночь на 8 сентября 1929 года (см. Стр. 7 настоящего текста). Эти два песнопения были слово в слово идентичными, пока мой двоюродный брат не прервался; единственные различия между ними заключались в том, что Джаред Фуллер записал свою на слух, применив лишь слабую попытку расставить знаки препинания.
Кусочки головоломки соединились друг с другом в ужасный и жутко реальный узор.
Я должен скорее покинуть это место, как можно скорее. Они уже должны знать, что хижина, расположенная так близко к месту их поклонения, снова обитаема. Конечно же, именно эти люди, что проводят здесь сборища, или как там они себя называют, убили или похитили моего кузена… они или чудовищный демон, которому они служат… и, конечно же, я буду следующей жертвой.
В эту ночь у меня был еще один из тех ужасных снов, которые в последнее время часто наполняли мои тревожные грезы [видимо, отсылка к некоторым отрывкам, неразборчивым из-за влажности]. Казалось, я завис, дрожа от ультра-теллурического и пробирающего до костей холода, над темным и замороженным миром, тускло освещенным спектральным светом трех бледных лун. На ледяной равнине возвышались древние руины черного города с монолитными стенами без окон… был ли это сон о Якше (но у Нептуна существует только одна луна, если я правильно помню из своего детского увлечения астрономией), или того темного мира, вращающегося вокруг Алголя, где обитает Звилпоггуа?
Когда я начал приближаться все ближе и ближе к черному мегаполису, я заставил себя проснуться огромным усилием воли и обнаружил себя покрытым холодным потом и дрожащим, как хрупкий тростник на ветру. И я кричал…
Самое ужасное было в том, что в ответ на мои крики послышалось глубокое протяжное завывание, но из леса или с неба я не могу сказать.
…второй отрывок из «Некрономикона» либо оборван, либо вырван из письма Уилмарта, и содержит следующее:
…имеет сходство с великим Тоаде, черный как смола и покрытый зловонной слизью, с крыльями как у летучей мыши и нижними конечностями как у Бегемота, широкими и когтистыми, и с перепонками между пальцами, не имеет лица, но на том месте, где должно быть лицо растет Жуткая Борода из шевелящихся щупалец. Он радуется Плоти и Потокам Крови Людей, однако во время Трапезы, как говорят, он поднимает людей к небесам и может нести их, таким образом, сотню лиг или больше, разрывая и терзая их и Поедая, а затем бросает их на Землю, далекую от тех мест, откуда он их забрал.
Но я больше не могу читать. Сегодня вечером я покину хижину, прежде чем Алголь поднимется надо мной, как сверкающий, дикий глаз какого-то хищного зверя. Я обещаю отречься от всего, засуну только мой журнал в старый портфель. Но прежде чем покинуть хижину, я намереваюсь сжечь дневник Джареда Фуллера… и я молю Бога, чтобы у меня хватило времени, чтобы передать здоровому пламени эти адские древние книги, которые здравомыслящие люди никогда не должны читать.
Слишком поздно — Алголь почти поднялся. Я должен бежать. Если я не смогу поймать автобус до Аркхема, я не осмелюсь задержаться так близко от этих Глубоких Лесов, но попытаю удачу в Пайке. Возможно, я смогу добраться до Углов Дина, пока еще не слишком поздно.
Я хочу…
ПРИМЕЧАНИЕ. На сегодняшний день (15 февраля 1983 г.) не было найдено никаких сведений относительно судьбы или местонахождения Уинтропа Хоага. Дело остается в «неразрешенных» файлах окружной полиции.
Редактор не имеет никакого мнения относительно подлинности рукописи или ее авторства. Но одно или два замечания могут быть полезными в этой связи. В настоящее время вполне очевидно, что планета Нептун имеет, по крайней мере, три луны; существование двух таких спутников было подтверждено визуальным наблюдением, а из-за пертурбаций[29] их орбит при вращении вокруг основной присутствие третьей луны считается почти несомненным.
Это может не иметь особого значения, но исламские народы, вместе с некоторыми другими культурами древности испытывали к звезде Алголь своеобразную ненависть и отвращение. Арабский астролог VII века, Ибрагим Аль-Арак, ссылается на нее в тех своих трудах, которые сохранились до нашего времени, с противоречивым названием, которую ученые переводят либо как «Звезда Демона», либо «Звезда, откуда приходит Демон».
Теодор «Эйбон» Дональд Клейн
ЧЁРНЫЙ ЧЕЛОВЕК С ОХОТНИЧИМ РОГОМ
В описании прошедшего времени от первого лица есть что-то успокаивающее. Такой способ вызывает в воображении образ какого-то рассказчика, сидящего за столом; он задумчиво пыхтит трубкой, находясь в безопасности своего кабинета. Его мысли теряются в спокойных воспоминаниях. Рассказчик ведёт себя сдержанно, как будто он не пострадал от того опыта, о котором собирается поведать.
Это само время говорит вместо него: «Я здесь, чтобы рассказать историю. Я пережило это».
В моём случае это описание совершенно точное, насколько это возможно. Я действительно нахожусь в некоем подобии кабинета: а точнее — в небольшой хижине, но одна её стена закрыта книжными полками, над которыми висит картина, изображающая Манхэттен. Её нарисовала, насколько помню, моя сестра много лет назад. Мой письменный стол — это складной столик, который когда-то тоже принадлежал ей.
Передо мной неустойчиво стоит на своих ножках электрическая пишущая машинка, она успокаивающе гудит, а из окна за моей спиной доносится знакомый гул старого кондиционера, ведущего одинокое сражение с тропической ночью.
Помимо этого, меня успокаивают слабые ночные шумы из темноты снаружи: ветер в пальмах, бессмысленное пение сверчков, приглушённая болтовня из соседского телевизора, случайная машина, сворачивающая с шоссе; я слышу скрежет коробки передач, и то, как она проезжает мимо моего дома…
Дом, по правде говоря, слишком громко сказано; это зелёное оштукатуренное бунгало высотой в один этаж, третье по счёту из девяти, расположенное в нескольких сотнях метров от шоссе. Единственным отличительным признаком моего бунгало являются солнечные часы во дворе, привезённые сюда из бывшего дома моей сестры, и зазубренный невысокий забор, теперь уже заросший сорняками. Забор сестра установила, несмотря на протесты соседей.
Это едва ли не самая романтичная обстановка, но при нормальных обстоятельствах она может стать адекватным фоном для медитаций в прошедшем времени.
— Я всё ещё здесь, — говорит писатель, приспосабливаясь к окружающей обстановке.(- Я даже взял необходимую трубку в рот, набив её табаком Латакия.)
— Всё кончено, — говорит он. — Я пережил это.
Утешающие слова, возможно. Только в данном случае это не так. Никто не может сказать, действительно ли опыт «закончился»; и если, как я подозреваю, заключительная глава ещё не началась, то концепция моего «переживания этого» покажется жалким тщеславием. Тем не менее, я не могу сказать, что мысль о своей собственной смерти меня особенно беспокоит.
Иногда я так устаю от этой маленькой комнаты с её дешёвой плетёной мебелью, скучными устаревшими книгами, наступающей ночью снаружи… Устаю от этих солнечных часов там во дворе, с их идиотским посланием: «Старей вместе с нами»…
Я сделал это, и моя жизнь, кажется, едва ли имела значение в плане вещей. Конечно, конец этого плана тоже не имеет большого значения.
Если в этой истории настанет конец, пока я записываю её, финал обещает быть несчастливым. Но начало её совсем не такое; на самом деле оно может показаться вам смешным — полным комических шуток, упоминаний о мокрых брюках и пакете для рвоты, упавшем на пол.
— Я приготовилась выдержать это, — говорила старушка справа от меня. — Не буду скрывать, я была чрезвычайно напугана. Я держалась за подлокотники кресла и просто стиснула зубы. А потом, вы знаете, сразу после того, как капитан предупредил нас об этой турбулентности, когда хвост самолёта сначала поднялся, а затем опустился, шлёп-шлёп, ну, — старушка сверкнула зубными протезами и похлопала меня по руке, — могу сказать вам, нам не осталось ничего, кроме как трястись.
Где эта старая девушка подобрала такие выражения? Она пыталась меня подцепить? Её влажная рука сжала моё запястье.
— Надеюсь, вы позволите мне заплатить за химчистку.
— Мадам, — ответил я, — не думайте об этом. Костюм уже был уже испачкан.