Генри Каттнер – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 5 (страница 45)

— Я уверен, что будет, доктор, — вежливо прошептал я. — Какова природа его проблемы?

— Есть что-то в лунном свете, к чему он питает стойкое отвращение, — сказал Колби. — Он совершенно не может терпеть лунный свет, и шторы в его комнате всегда должны быть тщательно закрыты. Но это не все, он спит со всеми включенными огнями, так что ни один луч лунного света не может проникнуть в его комнату.

— Это кажется довольно безобидным, — задумчиво сказал я. — В истории есть несколько случаев…

— К тому же, он очень боится ящериц, — лаконично добавил Колби.

Я пожал плечами.

— Что ж, сэр, фобические реакции на различных рептилий, безусловно, достаточно распространены…

— Не у Хорби, — сухо сказал он.

Затем с полной серьезностью и совершенно не поменяв интонации или выражения лица, он сделал самое экстраординарное заявление:

— Мистер Хорби опасается ящериц, что обитают на луне.

Прежде чем я встретился с остальной частью персонала, я познакомился с планировкой санатория и узнал распорядок, и обнаружил, что «обосновался» очень комфортно. По большей части те пациенты, которых мне выделили, страдали от удручающе обычных и заурядных расстройств. Единственным исключением был Урия Хорби: как мой начальник и сказал в день моего приезда, дело Хорби было необычным и любопытным.

Паранойя, конечно же, является психическим расстройством, характеризующимся систематизированными заблуждениями и проекцией внутренних конфликтов, которые приписываются мнимой враждебности окружающих. Таково, по крайней мере, определение учебника: я нахожу такие случаи более богатыми и менее простыми в объяснении.

Иногда параноидальные пациенты считают, что их преследуют воображаемые враги (они могут быть кем угодно от иностранных шпионов до иезуитов или какого-нибудь тайного братства мистиков). Они верят, что куда бы ни пошли, те постоянно наблюдают за ними, так же они приписывают пагубность этих теневых врагов каждой случайности или неудаче, которые могут постигнуть их.

Внешние симптомы паранойи удивительно легко различаются: склонность к ношению небрежной, неопрятной одежды, пренебрежение личной чистотой, быстрые и отрывистые формы речи, глаза, которые бегают из стороны в сторону в поисках самых темных углов комнаты, и мрачный низкий голос, чтобы скрытые уши не смогли подслушать сказанное.

Особенно глаза, в них паранойя может быть обнаружена даже неспециалистом. Параноидальный взгляд тусклый, остекленевший, не сфокусированный, обращенный словно бы внутрь себя, чтобы размышлять о бесконечном и жалком преследовании, — или охваченный пламенем с лихорадочным отблеском фанатика.

Когда я впервые вошел в комнату, предназначенную для Урии Хорби, я почувствовал удивление. Это был маленький мужчина в возрасте пятидесяти лет, стройный и лысый, чисто выбритый и, казалось, находящийся в полном здравии. Он сидел за маленьким складным столом, изучая страницы записной книжки, написанные (как я заметил) твердым, разборчивым почерком… в отличие от истеричных каракулей большинства случаев острой паранойи, которые я изучал.

Его лицо было скрупулезно опрятным, как и его комната. Узкая кровать была аккуратно застелена, небольшой книжный шкаф содержался в порядке и чистоте, и личные вещи на комоде и умывальнике были продуктивно разложены. Когда он поднял глаза, чтобы взглянуть на меня, я был еще больше удивлен.

У Урии Хорби был самый ясный, самым откровенный взгляд, какой я когда-либо видел у человека. Его глаза были проницательными и задумчивыми, но их невинность и откровенность были как у маленьких детей.

Его спокойный здравомысленный взгляд очень удивил меня. Чтобы скрыть свое отсутствие самообладания, я поспешил представиться. Он вежливо улыбнулся.

— Как вы поживаете, доктор Кертис? Простите меня, что не встаю: если я сделаю так, то приведу в беспорядок все эти заметки, а у меня страсть к организованности и я ненавижу беспорядок. Я знал, что вы собираетесь присоединиться к нашему маленькому социальному кругу здесь в «Данхилле». Надеюсь, это место отвечает всем вашим требованиям? Как сказал Менандр: «Джентльмен чувствует себя как дома при любых обстоятельствах», но сумасшедшему дому иногда не хватает определенных удобств.

И это был человек, который испытывал смертельный страх перед ящерицами? Человек, чей главный и самый смертоносный враг жил на Луне? Параноик, который был заключен в «Данхилл» более шести лет и считался неизлечимым?

Я с трудом мог в это поверить, но это было так…

В «Данхилле», как я вскоре обнаружил, встречи между врачом и пациентом — неформальные и неторопливые беседы, были более похожи на то, что мои современники называют «сеансом разговора», чем на обычные клинические опросы, к которым я привык. Урия Хорби был искусным и интересным собеседником. Его речь была последовательной, его мысли казались рациональными, его поведение было тихим и контролируемым.

Он был достаточно умным воспитанным человеком и получил отличное образование. Сын местного торговца, он учился за границей и много путешествовал, прежде чем поселиться в Сантьяго. Он имел научные интересы, интересовался несколькими абсурдными сферами деятельности и, хотя был поглощен природой своей особо навязчивой идеи, мог легко общаться на различные темы.

Мое любопытство в отношении этого человека росло по нескольким причинам, одной из которых было то, что он не проявлял в своем образе жизни, поведении и внешнем виде ни одну из частых тревожных черт, которые я столько раз наблюдал у других жертв паранойи. И его заблуждения о преследовании были, конечно, оригинальными.

— Почему вы боитесь ящериц, мистер Хорби? — я прямо спросил его на одной из наших первых встреч. Он посмотрел на свои сложенные руки, покривил губы, словно в раздумье, как будто тщательно подбирал необходимые слова.

— Они правили землей еще до того, как на ней появились самые первые из наших предков-млекопитающих, — ответил он серьезно. — Со временем наш род изгнал их, и они ненавидят нас за это. Кроме того, они совершенно чужды нашему виду — злобные и хладнокровные хищники, лишенные эмоций. То, что высший порядок чувств должен быть свойственен таким отвратительным рептилиям более чем отвратительно, это нечестиво.

В соответствии с правильной, даже педантичной манерой выражения мыслей, как следует из вышесказанного, его речь была совершенно бесстрастна и ясна. Какими бы страхами ни мучался человек, очевидно, что они глубоко погрузились в него.

— Мое понимание всегда заключалось в том, что у рептилий очень мало того, что мы называем интеллектом, и действуют они благодаря только рудиментарному инстинкту, — заметил я. Конечно, неразумно спорить или не соглашаться с психически больным пациентом, но я хотел сблизиться с этим человеком, если это было возможно.

Он сухо улыбнулся.

— Я понимаю, доктор Кертис, что вы никогда не сталкивались с «Некрономиконом» в рамках своих исследований, — сказал он, изменив тему, или просто мне так показалось. Я покачал головой.

— Полагаю, что нет, — откровенно признался я. — Греческая работа, думаю, теологическая?

— Перевод на греческий язык с оригинального арабского, — ответил он. — Также на латинский и елизаветинский английский. Автор, йеменский поэт восьмого века христианской эпохи, имя его Альхазред; его работа была представлена вашими коллегами в привычных науках как болезненный бред. Если бы во времена Альхазреда были приюты для душевнобольных, такие как, к сожалению, есть в наше время, я не сомневаюсь, что он был бы заперт в одном из них.

— Я так понимаю, что этот Альхазред обсуждал интеллект рептилий?

— Отвечая на ваш первый вопрос, скажу, что это работа по демонологии, а не теологии, — мрачно сказал он. — Это представляет собой теорию, составленную из документов и источников самой невероятной древности, о том, что эту планету первыми населили сущности из других миров, галактик и даже планов существования, бесчисленные эоны до эволюции человека. Природа этих существ такова, что они будут казаться богами или демонами таким незначительным существам, как мы: бессмертные, нерушимые, созданные не из материи, какой мы ее знаем, это непостижимые разумы чистого, пожирающего зла, — старше этого мира, и жаждущие обладать им…

Эти слова, произнесенные тихим, размеренным голосом, вызвали в моем теле невольную холодную дрожь, несмотря на солнечный день. Неожиданно для себя я не смог подавить эту дрожь: природа параноидальных заблуждений Хорби была в таком случае религиозной.

— В одном разделе, в первых главах книги IV, — продолжил он, — Альхазред рассказывает историю доисторического города или поселения под названием «Сарнат», который ранние люди построили в опасной близости к «серому каменному городу Ибу», где обитала раса водных нелюдей, которые поклонялись демону Бокругу в образе гигантской водяной ящерицы. Хотя Альхазред не использует термин в тех отрывках, о которых я говорю, водные существа эти известны как Тхунн'ха: они были зеленокожими, походили на жаб и были безмолвны. Они поклонялись своему богу с помощью отвратительных ритуалов…

Вспомнив слова доктора Колби, я рискнул предположить, что этот дьявольский бог Иба проживает на Луне. Неожиданно Урия Хорби побледнел и прикусил губу.