Генри Каттнер – Пожиратель душ. Об ангелах, демонах и потусторонних кошмарах (страница 19)
Я не ответил. Меня заворожили эти полстраницы текста. Пока я читал, меня все сильнее окутывала, словно холодным влажным туманом, зловещая аура ужаса. В жуткой легенде, сложенной Хейвордом, упоминалось то, от чего мой разум отворачивался, хотя мне уже доводилось слышать о нем.
Вот что говорилось в рукописи:
На этом рукопись обрывалась.
Хейворд наблюдал за мной.
– Джин, это то, о чем я… грезил, когда в последний раз принимал наркотик времени. Обычно грезы бывали четче этой, в ней есть слепые пятна и провалы, с которыми моя память почему-то бессильна справиться. Но наркотик показал мне, что происходило в моей доисторической жизни, множество воплощений назад. Мы победили – точнее, наши боги победили. Этих захватчиков, этих тварей… – Его перебил протяжный крик, раздавшийся очень близко. Голос Хейворда сорвался, но он закончил фразу: – Прогнали обратно в их мир, в их измерение, и запечатали проход, чтобы они не смогли вернуться. Все эти тысячелетия он оставался закрыт. Он был бы закрыт до сих пор, – с горечью продолжил Хейворд, – если бы я не открыл его в ходе экспериментов, если бы соблюдал описанные в «Тайнах Червя» меры предосторожности. Теперь они сожрали Мейсона, и этого хватит. Не спрашивай, откуда я знаю. Чтобы отворить врата между нашим миром и их жутким измерением, нужна была жертва, и теперь полчища тварей хлынут на Землю… Именно так они попали сюда в первый раз. Посредством человеческой жертвы…
– Послушай! – Я жестом заставил его замолчать. Пронзительные крики прекратились, но снаружи слышался слабый писклявый стон. Хейворд не шелохнулся. – Может, это Мейсон?
Я вскочил и бросился к двери. На миг я замешкался, но потом распахнул дверь и шагнул на песок. Стоны стали громче. Хейворд медленно подошел ко мне. Его зрение было острее моего, и он вдруг удивленно воскликнул, заметив что-то в густом тумане.
– Боже милосердный! – Он показал рукой. – Ты только посмотри!
Я увидел, на что он указывает, и в оцепенении замер, не в силах отвести взгляд.
На тихоокеанском берегу, рядом с желтой полосой света, падавшего из открытой двери, было нечто неправильное, бесформенное. Оно кое-как двигалось к нам по песку, тихо постанывая. Когда оно оказалось прямо на свету, мы отчетливо увидели, что это такое.
Хейворд зашатался и захрипел, будто хотел закричать, – но не смог выдавить из себя ни звука. Я отпрянул, от ужаса прикрыв рукой глаза.
– Не подходи! – хрипло закричал я. – Бога ради, не подходи! Ты… ты… ты не Билл Мейсон… стой, где стоишь, черт возьми!
Но существо ползло к нам. В тусклом свете на месте глаз виднелись черные слепые провалы. С него заживо содрали кожу, руки оставляли на песке красные следы. На окровавленной голове зловещей тонзурой блестел белый участок голого черепа.
Это еще не все, но я не в силах описать жуткие и отвратительные перемены, произошедшие с существом, которого некогда звали Биллом Мейсоном. Оно менялось прямо на ходу!
Его тело подверглось ужасным метаморфозам. Оно как бы теряло контуры и в конце концов, растянувшись на песке, принялось не ползти, а извиваться. Мне стало ясно! За считаные секунды все результаты эволюции человека были отменены! Существо полностью потеряло человеческий облик; оно изгибалось, как змея, отчего я вздрагивал и испытывал тошноту. Оно таяло и скукоживалось, пока не превратилось в гадкую вонючую жижу, и вот от него осталась лишь черная лужица омерзительной слизи. У меня вырывались невнятные истерические проклятия. И вдруг меня пронзил лютый холод. Высоко в тумане прозвучал долгий призывный крик.
– Они здесь, – прошептал Хейворд, схватив меня за руку и сверкая глазами. – Получили жертву и теперь прорываются в наш мир!
Я повернулся и одним прыжком преодолел расстояние до входа в коттедж. Неестественный ледяной холод сковывал мое тело, препятствовал движениям.
– Беги! – крикнул я Хейворду. – Не стой как дурак! Хватит и одной жертвы! Что толку, если погибнешь и ты?
Он заскочил в дом, и я накрепко запер дверь.
Пронзительные потусторонние крики теперь доносились со всех сторон, словно твари перекликались друг с дружкой. Мне почудилось, что в этих воплях теперь звучало предвкушение победы.
Рулонная штора со щелчком и шорохом скаталась, за окном заклубился туман, образуя фантастические фигуры. Внезапный порыв ветра сотряс раму, едва не разбив стекло.
– Господи, атмосферные помехи! – сдавленным голосом прошептал Хейворд. – Несчастный Мейсон! Джин, смотри на дверь!
Сначала я ничего не увидел. Затем дверь выгнулась внутрь, словно снаружи на нее надавили с невероятной силой. Панель громко треснула, и я затаил дыхание. Но дверь приняла прежнюю форму.
На металлической ручке осталась белая изморозь.
– Этого… не может быть, – произнес я, ничего не соображая, дрожа от пронизывающего холода.
– Еще как может. Они прорываются…
Тут Хейворд произнес нечто странное; я резко развернулся и уставился на него. Уставившись на меня пустым взглядом, как в гипнотическом трансе, он пробормотал непривычным гортанным голосом:
– В Нергу-К’ньяне зажжены огни, и Наблюдатели ищут в ночном небе Врагов… ни’гхан таранак грит…
– Хейворд!
Я встряхнул его за плечи, и жизнь вернулась в его глаза.
– Провал в памяти, – прошептал он. – Я что-то вспомнил… но теперь снова забыл…
Сверху раздались новые протяжные крики, и он вздрогнул.
Меня вдруг озарила удивительная, невероятная догадка. У нас был путь к спасению, ключ к освобождению от зла – все это время Хейворд держал его при себе и не подозревал об этом!
– Подумай, – затаив дыхание, произнес я. – Подумай хорошенько! Что ты вспомнил? Что это было?
– Какая теперь разница? Это… – Он заметил выражение моего лица и понял, что оно означает. Затем он ответил – не быстро, не медленно, а словно в забытьи: – Кажется, я стоял на вершине горы перед алтарем Ворвадосса, огромное пламя озаряло тьму. Вокруг были жрецы в белых одеждах – Наблюдатели…
– Хейворд! – вскрикнул я. – Ворвадосс… взгляни! – Я схватил наполовину исписанный лист рукописи и прочел: «Дружественные людям божества сразились с враждебными захватчиками».
– Так вот к чему ты клонишь! – воскликнул Хейворд. – Тогда мы победили. Но теперь…
– Хейворд! – в отчаянии не отступался я. – Подумай о том, что ты сейчас вспомнил! Ты был на горе, где Наблюдатели искали в небесах Врагов. Враги – это наверняка они, твари. Предположим, что Наблюдатели их увидели.
Вдруг дом содрогнулся от мощного толчка: явно не ветер. Господи! Неужели моя догадка пришла слишком поздно? Я услышал пронзительную перекличку; дверь заскрипела, полетели щепки. Стало ужасно холодно. Нас отбросило к стене, я споткнулся и едва не упал.
Дом содрогнулся еще раз, как будто в него бил таран. Мои зубы клацали, я едва мог говорить. Меня окутывал черный морок, руки и ноги онемели. В водовороте тьмы я увидел бледное лицо Хейворда.
– Это наша последняя надежда, – выдохнул я, отчаянно борясь с темнотой. – Если Наблюдатели увидят Врагов, могут они призвать богов, дружественных богов? Ты… в той прошлой жизни ты был верховным жрецом. Ты должен помнить, как… призвать…
Дверь распахнулась и сломалась. Я услышал, как дерево разлетается на куски, но не отважился посмотреть туда.
– Да! – воскликнул Хейворд. – Я помню… было особое слово!
Он перевел испуганный взгляд с меня на тот неописуемый ужас, что терзал сломанную дверь. Я потянулся к плечам друга, заставил его повернуться:
– Думай, дружище! Ты должен вспомнить…
В его глазах вдруг вспыхнул огонь. Он наконец-то начал соображать.
Хейворд вскинул руки и принялся громко распевать что-то. Причудливые архаичные слова легко, плавно срывались с его языка. Но у меня не было времени любоваться – мой взгляд был прикован к ужасу, протиснувшемуся сквозь корявую дыру в стене.
Это была тварь с рисунка Хейворда во всей ее омерзительной реальности!
Головокружение и полуобморочное состояние не позволили мне отчетливо разглядеть ее. И все равно из моей глотки вырвался истошный вопль ужаса, когда в лихом водовороте тьмы я увидел чешуйчатый блестящий шар с извивающимися по-змеиному щупальцами, полупрозрачную бледную плоть, жуткую, покрытую язвами, и единственный фасетчатый глаз с ледяным взглядом мидгардского змея. Мне почудилось, что я падаю, кружусь и беспомощно лечу прямиком в объятия этих блестящих, беспорядочно раскинутых щупалец, – но я по-прежнему смутно слышал песнопение Хейворда.