Генри Каттнер – Пожиратель душ. Об ангелах, демонах и потусторонних кошмарах (страница 12)

Дин плыл вместе с остальными. Его ум снова затуманился. Дин знал, что такое были эти твари в воде, однако не мог их назвать. Он видел, как омерзительные исчадия ада схватили обреченных людей и потащили на глубину, но не препятствовал – ведь все происходило как должно. Даже теперь, когда плыл с пугающим проворством, он чуял зов и не вполне мог понять его – зов, на который отвечало его тело.

Постепенно стая, состоящая из монстров с их поклажей, рассеивалась. Со зловещим всплеском они исчезали в ледяных черных водах, утягивая за собой безжизненные тела людей – в черноту глубин.

Они были безумно голодны. Дин знал это как само собой разумеющееся. Он плыл дальше вдоль берега, подчиняясь странному позыву. Да, именно так: он был голоден.

И теперь он отправлялся за едой.

Многие часы неуклонного движения к югу. И вот знакомый пляж, а над ним освещенный дом, который Дин узнал: его собственный дом на скале. По склону спускались фигурки – два человека с фонарями. Нельзя было допустить, чтобы они его увидели, – он не понимал почему, но твердо знал – нельзя. Он прокрался вдоль берега, держась поближе к кромке воды. И даже так он двигался стремительно.

Люди с фонарями остались позади. Впереди вырисовывались другие знакомые очертания – пещера. Кажется, он перелезал раньше через эти камни. Он знал участки тени, которыми была испещрена скала, и знал узкий проход в камне, через который он сейчас протиснул свое обессилевшее тело.

Что это – кто-то кричит вдалеке?

Темнота и плеск бухты. Он пополз дальше, чувствуя, как холодные воды охватывают его тело. Снаружи пещеры, заглушенный расстоянием, донесся настойчивый зов:

– Грэм! Грэм Дин!

В ноздри ему проник запах илистой морской гнили – знакомый приятный запах. Теперь Дин знал, где он. Это была пещера, где в своем сне он поцеловал морскую обитательницу. Пещера, в которой…

Теперь он вспомнил. Черный морок в голове рассеялся, и Дин все вспомнил. Его мозг соединил пробелы в памяти, и он снова увидел, как приходил сюда раньше, тем же вечером, до того как очутился в воде.

Сюда его призвала Морелия Годольфо; сюда в сумерках направил его зловещий шепот этой морской твари, когда он встал с постели в доме доктора Ямады. Как песнь сирены, этот шепот выманил Дина сюда в его снах.

Теперь он вспомнил, как она свилась у его ног, когда он вошел, вздыбила побелевшее от морской воды тело, чтобы ее звериная голова оказалась рядом с его головой. А затем страстные мясистые губы прижались к его губам – отвратительные склизкие губы поцеловали его снова. Влажным, промозглым, пугающе жадным поцелуем! Чувства Дина потонули в мерзости этого поцелуя, ибо он знал, что с этим вторым поцелуем он обречен.

«Морская обитательница заберет ваше тело», – говорил доктор Ямада, и второй поцелуй означал гибель.

И все это произошло каких-то несколько часов назад!

Дин метался по каменному мешку, стараясь не угодить в воду. В какой-то момент он впервые за эту ночь опустил взгляд на свое тело: волной изогнув шею, глянул на обличье, которое носил на протяжении трех часов, проведенных в море. Он увидел рыбоподобную чешую, бородавчатую белесую кожу, покрытую слизью; увидел жилистые плавники. И тогда он заглянул в воду бухты, чтобы разглядеть отражение своего лица в тусклом лунном свете, просачивающемся через трещины в скале.

Он увидел все…

Его голова покоилась на длинной шее рептилии. Антропоморфная голова с резкими, до уродливости нечеловеческими очертаниями. Глаза были белые и выпуклые; они таращились стеклянным взглядом утопленника. Носа не было, а центр лица занимали сплетенные в клубок червеобразные синие щупальца. Самым отвратительным был рот. Дин увидел на мертвом лице бледные белые губы – человеческие губы. Губы, которые целовали его собственные губы. А теперь – они принадлежали ему!

Он пребывал в теле кошмарной морской твари – той, что однажды завладела душой Морелии Годольфо!

В этот момент Дин с радостью принял бы смерть, ибо вынести дикий, богомерзкий страх этого открытия было выше его сил. Теперь он все понял о своих снах и о легендах; он познал истину и заплатил ужасную цену. Он явственно вспомнил, как очнулся в воде и поплыл навстречу тем – другим. Он вспомнил громадную черную массу, с которой утонувших людей собирали в лодки, – останки разбитой конструкции в воде. Что там рассказывал Ямада? «Когда случается кораблекрушение, они отправляются на его место, как стервятники на пир». И сейчас наконец он понял то, что́ ночью от него ускользнуло: что это была за конструкция в воде. Это был рухнувший дирижабль. Дин отправился к обломкам вместе с этими тварями, и они забирали людей… Три часа… О боже! Дину остро захотелось умереть. Он обитал в морском теле Морелии Годольфо, и оно было слишком гнусно, чтобы в нем жить.

Морелия Годольфо! Где она сейчас? И где его собственное тело, внешняя оболочка Грэма Дина?

Шорох в тени пещеры, раздавшийся позади, возвестил ему ответ. В лунном свете Грэм Дин увидел себя – увидел свое тело, разглядел все его очертания. Согнувшись, оно тайком кралось мимо бухты в попытке улизнуть.

Перепончатые плавники Дина стремительно задвигались. Его тело повернулось.

Видеть себя отраженным без зеркал было отвратительно; еще отвратительнее было видеть, что на его лице больше нет его глаз. Хитрые, злобные глаза морской твари глядели на него, скрываясь за маской из живой плоти, и горели праисторическим дьявольским огнем. Псевдочеловек рыкнул на него и попытался юркнуть в темноту. Дин последовал за ним, на всех своих четырех конечностях.

Он знал, что надо сделать. Эта морская тварь – Морелия – забрала его тело во время того последнего черного поцелуя, а его насильно отправила в свое тело, но она еще не окрепла в достаточной степени, чтобы выйти в мир. Потому-то он и нашел ее все в той же пещере. Но теперь она уйдет, и дядя Майкл никогда ничего не узнает. Не узнает и мир, какой ужас крадется по нему, – узнает, только когда уже будет поздно. Дин, содрогаясь от отвращения к собственной жалкой оболочке, понимал, что должен сделать.

Он намеренно загнал свое ложное тело в каменный угол. В ледяных глазах появился страх…

Звук заставил Дина изогнуть змеиную шею и обернуться. Остекленевшими рыбьими глазами он увидел Майкла Ли и доктора Ямаду. Они входили в пещеру с фонарями в руках.

Дин знал, что они сделают, и ему уже было все равно. Он навалился на человеческое тело, которое вмещало душу морской твари, обхватил трепещущими плавниками, обнял и приблизил зубы к белой, человеческой шее чудовища.

Позади он слышал крики, но это было уже не важно. Ему необходимо исполнить долг, совершить искупление. Уголком глаза он увидел ствол револьвера, сверкнувшего в руке Ямады.

Затем пришли две разящие вспышки пламени и забвение, которого Дин так жаждал. Но он умер счастливым, ибо искупил черный поцелуй.

Уже проваливаясь в небытие, Грэм Дин звериными клыками прокусил свое собственное горло, и сердце его наполнилось миром, ибо на пороге смерти он увидел, как он сам умирает…

Его душа растворилась в третьем черном поцелуе смерти.

Насмешка Друм-ависты

Есть история о зловещих голосах, однажды ночью раздавшихся на мраморных улицах давно павшего Бел-Ярнака. «Зло пришло в наши земли, рок настиг прекрасный город, где живут дети наших детей. Горе, горе Бел-Ярнаку», – говорили они. Тогда жители города в страхе собрались тесными группами, опасливо поглядывая на Черный минарет, громада которого нависала над храмовыми садами, ибо известно каждому: когда в Бел-Ярнак приходит беда и близится страшный конец света – вини Черный минарет.

Горе, горе Бел-Ярнаку! Давно пали его сияющие серебряные башни, ушло волшебство, померк лоск. А ночами, втайне, под тремя лунами, стремительно совершающими свой забег по бархатному небу, из Черного минарета выбиралось неотвратимое зло.

Жрецы Черного минарета были могущественными волшебниками. Алхимики и колдуны, они вечно искали философский камень, ту неведомую силу, что позволила бы им превращать все на свете в редчайший металл. Глубоко под храмовыми садами Торазор, величайший из жрецов, мудрейший из жителей Бел-Ярнака, в лиловом свете окуру-ламп неустанно трудился над блестящими дистилляторами и пылающими тиглями. В поисках эликсира он работал денно и нощно, неделями, годами, пока чудесные луны катились к горизонту. Улицы Бел-Ярнака уже были вымощены золотом и серебром; блестящие алмазы, лунные опалы и пламенеющие метеоритные камни фиолетового цвета превратили город в восхитительное зрелище, сделали его сверкающим в ночи маяком для усталых путников, заплутавших в песках. Но Торазор искал более редкий элемент. Тот существовал на других планетах – затейливые телескопы астрономов обнаружили его присутствие на беспорядочно разбросанных по небу пылающих звездах, из-за которых ночное небо над Бел-Ярнаком превращалось в зеркало, отражавшее искрометное великолепие города, в пурпурный звездный гобелен, на котором вышивали узоры три луны. Поэтому Торазор не переставал трудиться под Черным минаретом, сложенным из блестящего оникса.

Он терпел неудачу за неудачей и в конце концов решил, что сможет отыскать заветный эликсир лишь с божественной помощью. Но не мелких идолов или богов добра и зла святотатственно призвал Торазор из Бездны, а самого Друм-ависту, Того-что-живет-по-ту-сторону, его темное сиятельство. Ибо разум Торазора помутился; от многолетнего труда и многочисленных неудач им владела лишь одна мысль. Поэтому он совершил запретный ритуал: начертил Семь Кругов и произнес имя, пробудившее Друм-ависту от его сонных дум.