Генри Хаггард – Рыцарь пустыни, или Путь духа (страница 63)

Так что Руперт получит все, а он, Дик, останется ни с чем. Как же его жизнь зависит от этого человека! Ну почему он не умер? А если он все же умрет? Как же тогда изменится его собственное будущее! Эдит снова вернется к нему, как то было, когда Руперт не путался у него под ногами, и он, Дик, будет ее повелителем, а также хозяином состояния, которое сможет тратить сам, уважаемым генералом многочисленных легионов, а не темной презираемой личностью, которой ничего не светит в этом мире, разве что богадельня или работный дом. О если бы только Провидение проявило к нему милосердие и убрало с его дороги это препятствие!

Но Провидение даже не пошевелило пальцем. Так почему бы ему не помочь? Поначалу Дик шарахался от этой мысли, но постепенно его ум начал к ней привыкать. Потехи ради он представил полдюжины способов это сделать, однако моральная сторона вопроса вынудила его отказаться от них как слишком рискованных. Мир давал таким вещам уродливые имена, и если они всплывут, за них его ждет не менее уродливая кара. Более того, случись что-то с Рупертом, как любого, на кого пало бы подозрение в этом оазисе, ждала бы крайне незавидная участь. Так что об этом даже лучше не думать. Иное дело, если бы Судьба неким образом ему посодействовала, сделав его своим орудием?

Наблюдательные люди наверняка замечали, что в жизни действительно есть некая злая сущность, которую, в том, что касается Дика, можно назвать роком, который зорко высматривал надежные орудия в виде его характера, и теперь, в считаные мгновения, этот рок поклонился ему. Так получилось, что вместе с Диком было несколько местных арабов, одного из которых он нанял в Тевфикие как драгомана. Когда они начали путешествие через пустыню, этот человек был на первый взгляд вполне здоров, но через два дня, когда они достигли оазиса, захворал. Сначала казалось, будто он страдает от болотной лихорадки и нервного истощения, однако затем в разных частях его тела вздулись лимфатические узлы.

Поначалу Дик, который, как мы помним, был знаком с медициной, подумал, что драгоман окончательно сляжет, однако, в конце концов, вздутия лопнули, и араб постепенно выздоровел. Когда тот снова встал на ноги, Дик спросил у него, что, по его мнению, с ним было, араб ответил, что хотя в самом начале он промолчал из опасения, что товарищи его прогонят, с ним, по всей видимости, случилась чума, ибо за день до того, как он покинул Тевфикие, где было несколько таких случаев, он ходил проведать одного родственника, который умер, пока драгоман был в его доме.

– Понятно! – сказал Дик. – Тогда я прошу тебя никому ничего не рассказывать, ибо хотя я и думаю, что ты ошибаешься, если об этом станет известно, эти люди посадят нас на карантин здесь на горе или же прогонят в пустыню.

Поскольку после этого никто не заболел, Дик попытался выбросить этот случай из головы, и ни разу не обмолвился о нем в разговорах.

А теперь перенесемся на несколько ночей вперед. На седьмой день после того, как Эдит, рыдая на ангарибе, сделала свое признание Табите, Дик вернулся из города в крайне скверном настроении. Чувствуя, что надвигается кризис и он должен по этому поводу что-то сделать, он попробовал вложить в уши Руперту новые инсинуации, и даже намекнул, что если тому интересно, существуют некие письма, написанные Эдит, которые Руперт при желании мог бы прочесть. Руперт ничего ему не ответил, Дик же, приняв его молчание за интерес, продолжил:

– Послушай, Руперт, скажу тебе как мужчина мужчине. Ты наверняка понимаешь, сколь тяжело мое положение. Я считал себя наследником собственности на сумму более миллиона фунтов, но увы, ты оказался жив, и я лишился всего. Я также считал себя гордым хозяином чувств твоей жены, тем более, что ее поведение не оставляло в этом ни малейших сомнений, за что ты, будучи официально мертвым, вряд ли можешь ее винить. Боюсь, что с этой надеждой мне тоже придется расстаться, поскольку Эдит отлично знает, с какой стороны на хлеб намазано масло. Поэтому у меня к тебе деловое предложение. Ты даешь мне то, что мне причитается, чтобы мне было на что жить, скажем, сумму в триста тысяч фунтов, которую тебе ничего не стоит мне выделить, и будем считать, что мы квиты.

– А если нет? – спокойно ответил Руперт, так как хотел добраться до сути предложения Дика.

– Тогда, – ответил Дик, – боюсь, что вместо искреннего друга Эдит вы получите в моем лице, скажем там, искреннего критика. Есть немало дурных и завистливых людей, которые будут рады прочесть те письма, и, как и книги Сибиллы, они могут весьма возрасти в цене.

– Они у тебя здесь с собой? – спросил Руперт.

– Ты держишь меня за дурака? – ответил Дик. – По-твоему, я подверг бы эти бесценные документы риску путешествия через пустыню и, возможно, любопытных глаз арабских воров? Нет, они лежат в целости и сохранности в Англии.

– Где ты намерен использовать их в целях шантажа?

– Какое некрасивое слово, Руперт, но я не стану с ним спорить, ибо, как я уже сказал, мне нужно жить.

Теперь из себя вышел Руперт.

– Я не верю, – заявил он, – что в этих письмах есть что-то такое, чего мы с Эдит должны бояться. Я уверен, она никогда бы не скомпрометировала себя с таким человеком, как ты, ибо ты, Дик Лермер, – мерзавец. Ты причина всех несчастливых разногласий между Эдит и мной. Как я узнал от Табиты и из писем, которые достигли меня, это ты постарался, чтобы меня сразу после моей женитьбы отправили в Судан, в надежде на то, – да простит тебя Бог, – что меня здесь убьют. Это ты своей ложью и кознями впоследствии очернил мое имя, и как только меня сочли мертвым, попытался украсть у меня мою жену. Теперь же, если я от тебя не откуплюсь, ты угрожаешь очернить и ее имя, что, кстати, ты в известной мере, уже и сделал. Повторяю тебе, что ты мерзавец. Делай, что хочешь. Я больше не заговорю с тобой, – сказал Руперт и, подняв пальмовую палку, которую держал в руке, ударил ею Дика по лицу.

Тот, прорычав проклятие, выхватил револьвер.

– Даже не думай, если тебе дорога жизнь, – ответил Руперт. – За тобой следят несколько десятков пар глаз, и независимо от того, убьешь ты меня или нет, тебя моментально прирежут. Мой тебе совет: отправляйся на несколько дней на охоту в горы, пока твои люди не приведут с далеких пастбищ верблюдов, а потом уезжай отсюда. А теперь прочь с моих глаз и даже не пытайся заговорить ни с Эдит, ни со мной, или же я велю выбросить тебя в пустыню, с верблюдами или без.

И Дик ушел, и лицо его было лицом дьявола, а сердце исполнено ненависти, ревности и жажды мести.

Когда он пришел к своему дому, ему доложили, что еще один из его людей захворал и лежит в маленькой пристройке. Дик посмотрел на него в окно и, зная то, что рассказал ему первый больной, а также заглянув в медицинский справочник и освежив в памяти симптомы болезни, мгновенно узнал тяжелый случай чумы. Ею этот его слуга, вне всяких сомнений, заразился от драгомана, которому повезло выздороветь. Дик тотчас же решил последовать совету Руперта на три-четыре дня отправиться на охоту и, соответственно, отдал все необходимые распоряжения выехать в горы за час до рассвета. Сделав это, он сел и задумался, потирая щеку в том месте, где Руперт ударил его.

Как же отомстить за себя? О, как же ему отомстить? Внезапно его осенило. Руперт занимался врачеванием. Руперт любил навещать больных, а это был случай, достойный его внимания. Что, если рок, чьей помощи он так долго ждал, и впрямь назначил его, Дика, своим орудием? И он взял лист бумаги и написал записку следующего содержания.

«Лишь желание помочь другому человеку вынуждает меня обратиться к тебе. Один из моих людей слег с загадочной лихорадкой. В данных обстоятельствах я не могу взять на себя заботу о нем, что я с удовольствием бы сделал, если бы ты, как ты помнишь, не велел мне отправиться на охоту, куда я и намерен отбыть завтра на рассвете. Надеюсь, если у тебя будет время, ты навестишь его и дашь ему лекарств. Если нет, боюсь, что он умрет.

Позвав выздоровевшего драгомана, которого он оставил, чтобы тот позаботился о верблюдах, когда те вернутся с пастбищ, Дик велел ему отнести записку Захеду сразу после того, как он утром отправится на охоту. Если же Руперт начнет расспрашивать его, он должен ответить, что его товарищ очень болен, но он не знает, что с ним такое.

– Если бы только он заразился! – процедил сквозь зубы Дик. – Никто не сможет меня ни в чем обвинить, если он… нет, о таком везении лучше не мечтать!

На рассвете, после того, как ему сообщили, что за ночь больному не стало хуже, Дик уехал в сопровождении нескольких слуг. Руперт же получил письмо. Около семи утра он велел подать ему мула и отправился к дому, где лежал больной.

– Куда ты собрался? – спросила Меа, увидев его.

Ее голос был полон тревоги, ибо она боялась, что он едет проведать Эдит.

– Проведать больного в доме Лермера.

– Вот как! Мне доложили, что на заре он на несколько дней отправился в горы поохотиться на антилоп. Почему бы ему самому не заняться своими больными? Помнится, он говорил мне, что разбирается в медицине.

– Это я посоветовал ему отправиться на охоту, Меа, после чего велел убираться отсюда.

– Знаю. Ты ведь даже его ударил, верно? Довольно странный поступок с твоей стороны, Руперт.