Генри Хаггард – Рыцарь пустыни, или Путь духа (страница 53)
– Думаю, да, – медленно ответила она, – и все же, после всего, что случилось… как мне это сделать? Как он примет меня?
– Не могу сказать, – ответил лорд Дэвен. – Будь я на его месте, я знаю, как я принял бы вас, – добавил он с мрачной усмешкой. – В отличие от меня, Руперт – человек мягкосердечный. Беда в другом: он наверняка обзавелся новыми связями. Могу дать вам лишь один совет: наберитесь терпения и попробуйте играть на его чувствах, в том числе на чувстве долга. А теперь я сказал все, что хотел, и больше ничего не добавлю, ибо мне нужно подумать над другими вещами. Вы сами, как говорит пословица, постелили себе постель, Эдит, и если не можете перестелить ее заново, ложитесь в ту, какая у вас есть. Вот и все. А пока ступайте.
Она встала и протянула руку.
– Прежде чем уйти, – произнес лорд Дэвен, нервно прочищая горло, – знаю, это покажется вам слабостью, но я хотел бы услышать от вас, что вы меня прощаете, не из-за Руперта, потому что здесь я старался в ваших интересах, а за то, что вообще принес вас в этот мир. Должен признать, что пока что – хотя и не знаю, по чьей вине – вы не слишком в нем преуспели. Как вам хорошо известно, мне чужды любые суеверия нашего века. Что до меня, то я считаю, что все мы обязаны своим существованием случаю. Мы появляемся на свет, словно мошки, рожденные благодаря животворному воздействию солнца, воздуха и влаги из праха, в который со временем мы возвращаемся вновь, чтобы возродиться в новой форме. Наш разум – лишь одно из ее проявлений, не более того. И все же, после многолетних наблюдений, я вынужден признать, что существует некий рок, влияющий на дела людей, и что иногда он карает за их прихоти и ошибки. Если это так, Эдит, то вы можете во всем обвинить этот самый рок, – сказав эти слова, лорд Дэвен посмотрел на нее едва ли не умоляющим взглядом.
– Нет, – холодно ответила Эдит, – Помнится, однажды, когда я еще не знала, что вы мой отец, я сказала, что люблю вас. Полагаю, в тот момент во мне говорила кровь. Теперь же, когда мне известно, насколько близко наше родство, и как оно возникло, – а именно, благодаря позору моей матери при жизни ее законного мужа, – я больше вас не люблю. Нет, я не виню рок, я виню вас – его инструмент, ибо выбор был за вами.
– Что ж, пусть так и будет, – спокойно ответил лорд Дэвен. – Только примените эти слова к своей собственной жизни, Эдит, и пусть о ней судят точно так же, как вы судите обо мне.
На этом они расстались.
Эдит сдержала свое обещание. Она отправилась к хорошему адвокату, чье умение распутывать сложные случаи снискало ему славу, и рассказала ему о слухах, которые якобы дошли до нее, что ее муж, который на протяжении многих лет считался мертвым, на самом деле жив и обитает в Судане или где-то в приграничной пустыне. Чтобы установить правду, она предложила ему связаться с лордом Саутвиком и египетскими властями и, если необходимо, отправить кого-нибудь в Египет. Адвокат сделал пометки в своих бумагах и сказал, что займется этим вопросом и сообщит ей о результатах расследования. Затем, не желая после их последнего разговора, полного взаимных упреков, видеть человека, которого теперь должна была считать своим отцом, Эдит уехала из Лондона, как обычно делала в августе, и отправилась в Шотландию. Пробыв там почти полтора месяца, она однажды утром получила от леди Дэвен телеграмму, отправленную из дома на Гровнер-сквер, в которой говорилось следующее:
Потрясенная этим известием, она успела на дневной поезд до Лондона. В Регби ей на глаза попалась вечерняя газета, в которой среди других заголовков, было напечатано: «Печальная кончина знаменитого пэра». Она купила газету и, пробежав глазами страницы, нашла короткий абзац: «С прискорбием сообщаем о том, что сегодня утром в своем доме на Гровнер-сквер был найден мертвым лорд Дэвен. Причина смерти все еще остается неизвестной». Затем следовал ряд биографических фактов и такие слова: «Поскольку несколько месяцев назад лорд Дэвен потерял сына, его титул считается утраченным, однако собственность переходит к его кузену, Ричарду Лермеру, эсквайру, члену парламента».
С вокзала Эдит поехала прямиком на Гровнер-сквер, где в гостиной ее приняла Табита. В черном платье, с печальным лицом, спокойная и внушительная, вдова лорда сидела, словно некое воплощение рока, о котором отец говорил Эдит при их последней встрече. Они обнялись, но без особого тепла, ибо в душе не питали никаких теплых чувств друг к другу.
– Как это случилось? – спросила Эдит.
– Он умер так же, как и его первая супруга, – ответила вдова, – от передозировки хлорала. Последнее время его мучила бессонница.
– А почему он принял дозу больше положенной? – задала новый вопрос Эдит.
– Не знаю, – многозначительно ответила Табита. – Возможно, вам скажут врачи. Не хотите посмотреть на него?
– Нет, – ответила Эдит и передернулась. – Лучше не надо.
– Ах, как же я забыла! – воскликнула леди Дэвен. – Вы всегда чурались больных и боялись мертвых. Это в вашей натуре.
– Вам его жаль? – полюбопытствовала Эдит, чтобы сменить тему разговора.
– Да, мне жаль его душу, которую ждет воздаяние, ибо он не раскаялся перед смертью, хотя ему было в чем каяться. А вот себя мне ничуть не жаль, ибо я выполнила свой долг перед ним. Наконец с моей шеи упали цепи, и Господь даровал мне свободу, чтобы я могла провести отпущенные мне годы в мире и согласии с Ним.
Затем, сказав, что ей нужно поужинать, Эдит поспешила уехать, так как не хотела продолжать этот болезненный разговор.
Если врачи, о которых говорила леди Дэвен, и заподозрили что-то неладное, они не стали высказывать своих подозрений вслух, ограничившись лишь заявлением о том, что лорд Дэвен, в течение многих лет страдавший бессонницей и потому принимавший на ночь хлорал, на этот раз принял чрезмерную дозу: «Смерть в результате несчастного случая от передозировки хлорала. Любопытный факт, что лорд Дэвен и его первая супруга одинаково встретили свой конец, стал предметом многих комментариев».
Завещание лорда, составленное после смерти сына, было на редкость коротким. В частности, в нем ничего не говорилось о закрепленной собственности, права на которую должен был заявить наследник. Вдова покойного наследовала некую сумму, а весь остаток состояния без каких-либо ограничений переходил к Эдит Уллершоу. Все это звучало довольно просто, но на деле оказалось, что Эдит отошло недвижимое и личное имущество на сумму в двести тысяч фунтов. Даже дом на Гровнер-сквер, хотя и оставался в пожизненном распоряжении вдовы, тоже переходил ей. Так что теперь она была весьма богатой женщиной.
– Ах, моя дорогая Эдит! – воскликнула леди Дэвен, узнав, что может и дальше проживать в огромном особняке. – Забирай его себе, причем, немедленно. Ненавижу это место. Две тысячи фунтов годового дохода для меня более чем достаточно. На пятьсот я могу жить, и полторы тысячи жертвовать на благотворительность. Да, наконец, бедные получат назад свои деньги, которые им не доплатили за их труд или же выманили из их карманов в питейных заведениях.
Стоит ли говорить, что на радостях Дик налетел на закрепленное имущество, словно голодный ястреб, требуя, чтобы его объявили законным наследником. Увы, тотчас же возникла одна неприятная помеха, потому что примерно в это же самое время Эдит получила письмо от своих адвокатов, в котором те извещали ее, что получили по телеграфу ответ от агента, отправленного ими в Египет, в котором тот сообщал, что с большой долей вероятности можно утверждать, что белый мужчина, который живет в оазисе Тама, это не кто иной как полковник Руперт Уллершоу, который много лет назад был объявлен убитым. Адвокаты также писали, что от своего имени, а также от имени ее мужа, который, по их мнению, жив и теперь считается лордом Дэвеном, они представили соответствующие бумаги, и теперь никто не имеет права трогать закрепленное имущество, пока этот вопрос не будет окончательно разрешен.
Разумеется, эта невероятная история вскоре проникла в газеты, и на Эдит посыпались самые восторженные поздравления, даже от тех, с кем она практически не была знакома. Тем временем адвокаты вновь связались со своим агентом, который временно поселился в Вади-Хальфа. Человек весьма способный и упорный, агент этот вскоре прислал вторую телеграмму, в которой сообщил, что с большим трудом сумел достичь вышеназванного оазиса и передал полковнику Уллершоу записку, чтобы известить его о наследовании титула, добавив, однако, что в ответ его светлость заявил, что ему не нужен никакой титул и он не намерен покидать это место.
– Такое впечатление, – говорилось далее в письме к Эдит, основанном на содержании каблограммы, – что его светлость слегка пострадал умственно от долгого пребывания среди дикарей, которые, как нам было сказано, отрубили ему одну ногу, чтобы он не сбежал, так как в их глазах он бог, который принес им не виданное ранее процветание, и они боятся, что если он покинет их, то с ним их покинет и удача. Исходя из этого мы рекомендуем вам как можно раньше отбыть в Египет и оказать на него личное воздействие, чтобы вернуть его в Англию. Нам сообщили, что жители оазиса вполне миролюбивы, однако, если потребуется, власти готовы выделить в ваше распоряжение любую необходимую помощь.