Генри Хаггард – Рассвет (страница 8)
— Чего же он не говорил, миссис Беллами? Надеюсь, его молчание было в мою пользу?
— Напротив, если угодно! — отвечала она тем откровенным тоном, который так льстит мужчине, если доносится из уст женщины. — Он никогда не говорил мне, что вы так молоды и красивы. Я полагала, что вам около сорока, не меньше.
— Что ж, миссис Беллами, я бы мог сказать вам, чего мой кузен Джордж никогда не говорил
— Ревность, мистер Каресфут, — это роскошь, которая непозволительна для моего мужа. Она хороша для влюбленных, но то, что мило выглядит в любовнике, является наглостью со стороны супруга. Однако если я стану вас и дальше задерживать, это вызовет неудовольствие мисс Ли и — да, и фройляйн фон Хольцхаузен тоже, — а поскольку единственная ревность, которой я опасаюсь или даже уважаю — это выражение естественного отвращения одной женщины к другой, я стараюсь ее избегать.
Филип проследил за несколько сонным взглядом миссис Беллами и увидел, что и мисс Ли, и Хильда выглядят… потрясенными. Мария рассеянно беседовала с мистером Беллами, постоянно поглядывая на его супругу. Хильда выслушивала какой-то комплимент от Джорджа, пристально глядя на миссис Беллами со смесью неприязни и испуга на лице…
— Понимаете теперь, что я имею в виду? Фройляйн фон Хольцхаузен выглядит так, словно боится меня. Можете ли вы себе представить, чтобы меня кто-то боялся — кроме моего мужа, конечно? Как вы знаете, если женщина говорит о мужчинах, то никогда не имеет при этом в виду своего мужа. Пойдемте, нам пора присоединиться к остальным… однако, погодите, мистер Каресфут… наклонитесь ближе… если вы согласитесь принять совет от незнакомого вам человека, то я осмелюсь его дать: поскорее делайте свой выбор. Иначе потеряете обеих.
— Что вы имеете в виду… Откуда вы знаете?!
— Я ничего не имею в виду, просто болтаю, если угодно. Что до второго вопроса… я просто использую свои глаза по назначению. Пойдемте же к остальным.
Через несколько минут Хильда отложила вышивание, заявила, что ей жарко, распахнула настежь французское окно и вышла в сад, куда за ней под каким-то предлогом вскоре последовал и Филип.
— Какая очаровательная женщина! — неожиданно пылко заметила миссис Беллами, обращаясь к мисс Ли, когда Филип был уже достаточно далеко. — Превосходный вкус, великолепный ансамбль. Я себя чувствую неряшливой простушкой, которая оказалась рядом с красавицей-принцессой. Не так ли, мисс Ли?
— О, я не знаю… я никогда не думала об этом… впрочем, она, конечно, очень красива, а я нет, так что нечего и сравнивать.
— Ну, я думаю, вы слишком скромно себя оцениваете… Впрочем, рядом с ней большинство женщин будут всего лишь «миленькими». Я бы не доверяла своему поклоннику — если бы, конечно, у меня был поклонник — несмотря на всю его преданность, если бы он провел хоть один день в ее обществе.
— Я действительно не знаю… что вы имеете в виду?!
— Имею в виду… Мисс Ли, я вообще ничего не имею в виду, я просто учитываю, что красота — это магнит, который притягивает мужчин. Она — мерило морали и проверка правильности и неправильности их поступков. Мужчины отличаются от женщин. Если мужчина верен одной из нас, то только потому, что рядом пока нет другой, более очаровательной женщины. Никогда не следует доверять мужчине.
— Какие у вас ужасные мысли!
— Вы так думаете? Надеюсь — нет. Я ведь говорю только о том, что вижу собственными глазами. Возьмите, к примеру, фройляйн Хильду фон Хольцхаузен. Разве вы не замечали, что пока она была в комнате, все трое джентльменов уставились на нее? А как только она комнату покинула, один из них последовал за ней — и так сделали бы и остальные, просто он их опередил. Никто не может винить в этом мужчин, мисс Ли, такова их природа, они просто следуют естественному закону. Любой мужчина поступил бы так же, если бы увидел столь очаровательное существо в смятении.
— Я ничего такого не замечала… честно говоря, мне показалось, что они куда больше увлечены вами!
— Мной? Дорогая мисс Ли, да ведь я даже не стремлюсь хорошо выглядеть. Что за странная идея… Впрочем, вы, разумеется, правы — все это лишь одна из моих теорий, основана она на случайных наблюдениях… И, в конце концов, мужчины — это ведь не очень интересно, не так ли? Давайте поговорим о чем-нибудь более захватывающем — например, о платьях.
Однако бедняжка Мария чувствовала себя слишком неловко и беспокойно, чтобы говорить о чем-то еще, поэтому она умолкла — а вскоре мистер и миссис Беллами и Джордж откланялись.
Тем временем Хильда и Филип неспешно прогуливались по саду, примыкающему к дому.
— Почему вы вышли? — неожиданно спросила Хильда по-немецки (Филип хорошо понимал этот язык).
— Хотел прогуляться с вами. Почему вы разговариваете по-немецки?
— Потому что мне приятно говорить на родном языке… и я не просила вас идти со мной на прогулку. Вас ждут в гостиной, вам лучше вернуться.
— Я не хочу туда идти, Хильда, по крайней мере, до тех пор, пока вы мне кое-что не пообещаете.
— Не зовите меня Хильдой, будьте добры. Фройляйн фон Хольцхаузен, пожалуйста. Что вы хотите, чтобы я обещала?
— Я хочу, чтобы вы встретились со мной этим вечером, в девять часов, в беседке.
— Мне кажется, мистер Каресфут, что вы немного забываетесь… и забываете о моем положении в этом доме… и о мисс Ли.
— Что вы имеете в виду, говоря о мисс Ли?
— Только то, что она влюблена в вас, и вы поддерживали все это время ее влюбленность, отвечая ей взаимностью. Не нужно спорить — она все мне рассказывает.
— Чепуха, Хильда! Если мы встретимся сегодня вечером, я все объясню. Вам нет нужды ревновать…
Она резко повернулась к нему, вскинула голову и слегка топнула ногой по гравию.
— Мистер Каресфут! Запомните раз и навсегда — я не ревную и не стану с вами встречаться. Для этого я слишком сильно уважаю себя и слишком мало — вас!
С этими словами она ушла.
Лицо Филипа, когда он смотрел ей вслед, было бы неприятно видеть — оно ожесточилось, взгляд его был злым.
— Она не ревнует? Вот как! Так я заставлю ее ревновать, эту гордячку.
Филип с досадой сшиб тростью головку алой гвоздики.
— Филип! Что вы делаете! Это же мои любимые австралийские гвоздики — по крайней мере, я
— Все в порядке, Мария, я просто хотел сорвать одну для вас. Приколете ее к платью, а? А где остальные гости?
— Все ушли. Заходите в дом, в саду слишком жарко. Расскажите, что вы думаете о миссис Беллами.
— Я думаю, она очень хороша собой и очень умна. Интересно, где ее подцепил Беллами?
— Не знаю… Лучше бы он ее вообще… не подцеплял. Она мне не нравится, она говорит неприятные вещи, и хоть я виделась с ней всего-то раза три, она, кажется, знает обо мне все — и обо всех остальных тоже. Я не очень быстро соображаю, но знаете… сейчас я вдруг подумала — она ведь намекала мне, что вы влюблены в Хильду, Филип! Только не думайте, что я забегаю вперед… если я спрошу вас, правда ли это, и если это… ну, если это окажется правдой, то лучше мне знать об этом! Я не стану сердиться, Филип! — и девушка замерла перед ним, прижав одну руку к груди, в которой отчаянно билось ее сердце, а другой прикрыв вспыхнувшее лицо.
Филип стоял лицом к лицу не только со своей возлюбленной, но еще и с Совестью… и с Соблазном.
«Теперь! — шептала Совесть. — Теперь самое время признаться ей, пока не стало слишком поздно, пока никому не причинен вред… сейчас самое время рассказать ей всё, и тогда, хоть признание и убьет ее любовь, вы сможете сохранить симпатию и дружбу… Неправильно, нечестно поощрять ее привязанность, ведь ты же горячо любишь другую женщину — ты не сможешь больше притворяться!»
«Теперь! — шептал Соблазн, отталкивая в сторону Совесть. — Теперь самое время спасти и уберечь ее саму, ее любовь и ее приданое, а Хильде пусть достанется награда за ее гордость. Не жертвуй собой ради увлечения, не говори ей о Хильде — ты только разожжешь ее ревность… Вы разберетесь с этим потом. Прими дар, который дают тебе боги…»
Все эти слова — и многие другие — молнией промелькнули в мозгу Филипа, и он сделал свой выбор задолго до того, как кровь отхлынула от щек девушки, вернувшись в ее маленькое правдивое сердечко.
О, одно краткое мгновение способно окрасить вечность в те цвета, что вы выбрали для нее сами, ибо для того человек и приходит на свет, и покидает его! О, мимолетный миг, несущий на своих крыльях исцеление — или опустошение… как, должно быть, вздрагивают и бледнеют ангелы, которым вверены души людские, когда они видят полет этой искры, перечеркивающий или освещающий земное существование человека… и как печально и безропотно принимают они все секреты человеческой души, обреченно внося роковую запись в книгу его жизни…
Филип взял Марию за руку — за ту самую, что она прижимала к груди.
— Мария! Ты не должна даже думать об этом! Мне очень нравится Хильда — но на этом и всё. Дорогая, я всегда считал, что мы отчасти уже помолвлены с тобой — по крайней мере, что касается меня! Я просто ждал, пока обстоятельства позволят мне спросить тебя… ты не думаешь, что нам стоит пожениться?
Некоторое время она стояла молча, только зарумянилась еще сильнее, а потом осторожно подняла глаза на Филипа.