Генри Хаггард – Рассвет (страница 49)
— У меня нет кольца, кроме того, что ты мне подарила, — ответил он, потому что на пальце у него была только печатка. — Так что, если мы не принесем в жертву Алека или твоих воронов, я не представляю, что бы это могло быть.
— Не шути, Артур. Говорю тебе, мы
Если бы Артур был способен видеть на милю вперед или хотя бы сквозь подлесок, в котором они гуляли с Анжелой, то увидел бы миловидного мальчишку-пажа с гербом Беллами на пуговицах курточки, в эту минуту доставляющего Филипу некий конверт. Правда, в самом событии не было ничего особенно тревожного, но зато содержимое конверта могло бы дать прекрасный повод для дурных предчувствий Анжелы. Короткое письмо гласило:
Филип прочел эту записку дважды, осознавая в глубине души, что теперь он может действовать в соответствии со своими истинными убеждениями и положить конец всему происходящему всего в нескольких решительных словах. Однако человек, который в течение стольких лет уступал дьяволу алчности, пусть эту алчность можно было бы вполне законно оправдать, не может перемениться в одно мгновение, даже если, как в случае с Филипом, честь и порядочность, не говоря уже о еще более могущественном факторе, суеверии, так громко взывают к нему в его собственной душе. Разумеется, думал он, не будет ничего плохого в том, чтобы послушать то, что она скажет. Кроме того, в личной беседе он сможет лучше объяснить причины, по которым не желает иметь никакого отношения к этому делу.
Подобная мысленная борьба с самим собой закончилась быстро. Вскоре умненький и миловидный мальчик-паж нес обратно следующую записку:
Странное чувство испытал Филип, когда его провели в богато обставленный будуар в Рютем-Хаус. Он не бывал в этой комнате с тех пор, как разговаривал с Марией Ли, сидя на том самом диванчике, который теперь занимали все еще прекрасные формы леди Беллами, и Филип не мог не чувствовать, что это было для него дурным предзнаменованием.
Леди Беллами поднялась, чтобы поприветствовать его своей самой очаровательной улыбкой.
— Очень любезно с вашей стороны навестить меня, — сказала она, указывая ему на стул, который, как впоследствии обнаружил Филип, был аккуратно поставлен так, чтобы его лицо было полностью освещено, в то время как лицо леди Беллами, сидевшей на диване, было скрыто в тени.
— Ну что ж, мистер Каресфут, — начала она после небольшой паузы, — пожалуй, мне лучше сразу перейти к делу. Прежде всего, я полагаю, что, как вы и предполагали, между мистером Хейгемом и вашей дочерью существует некое взаимопонимание.
Филип кивнул.
— Тем временем, ваш кузен, как и всегда, настроен весьма решительно. На самом деле, он просто безумно влюблен или околдован, я и не знаю, что тут выбрать.
— Мне очень жаль, леди Беллами, поскольку я никак не могу…
— Минуточку, мистер Каресфут, сначала я расскажу вам о его предложении, а потом мы все обсудим. Он согласен, при условии заключения брака с вашей дочерью, продать вам поместья Айлворт по справедливой цене, которая будет согласована позже, и заключить выгодное соглашение.
— Но чего же он хочет от меня?! Какую роль я должен сыграть в этом деле?
— Вот какую. Во-первых, вы должны избавиться от молодого Хейгема и не допустить, чтобы он поддерживал какие-либо отношения ни с самой Анжелой, ни с любым другим человеком, связанным с этими местами, в течение одного года со дня его отъезда. Во-вторых, вы не должны ставить никаких препятствий на пути Джорджа. В-третьих, если потребуется, вы должны уволить ее старую няню Пиготт.
— Этого не может быть, леди Беллами, ибо не может быть никогда! Я пришел сюда, чтобы лично сказать вам об этом. Я не стану принуждать свою дочь к такому браку ни за какие поместья в Англии.
Леди Беллами рассмеялась.
— Забавно видеть, как отец боится собственной дочери! — заметила она. — Однако вы слишком торопите события, мистер Каресфут. Кто же просит принуждать ее? Все, что от вас требуется, — это не вмешиваться, а остальное предоставить мне и Джорджу. Так или иначе, вы не будете иметь к этому никакого отношения, и никакая ответственность на вас не ляжет. Кроме того, весьма вероятно, что ваш кузен исчерпает свои фантазии — ну, или еще что-нибудь положит конец этой истории — в этом случае мистер Хейгем просто завершит свой годичный испытательный срок, и события пойдут своим естественным путем. Да было бы даже мудро и правильно испытать постоянство и крепость чувств молодых влюбленных, вместо того чтобы позволить им скоропалительно пожениться. С другой стороны, если Анжела в течение года объявит, что отдает предпочтение вашему кузену, к вам это никакого отношения иметь не будет.
— Я не понимаю, что вас-то так интересует в этом деле, леди Беллами?
— Дорогой мистер Каресфут, какое вам дело до моих интересов? Может быть, они у меня есть, а может быть, и нет; все женщины любят сватать своих знакомых, вы же знаете; а вот что действительно важно — так это ваше собственное решение! — тут она бросила на него быстрый взгляд из-под тяжелых век и поняла, что ее доводы не убедили Филипа, а если и убедили, то он все еще упрямится и сопротивляется.
— Между прочим, — медленно продолжала она, — Джордж попросил меня перевести вам с его счета деньги, которые, по его словам, давно должны были быть выплачены, да все не было оказии…
— Какова же сумма? — рассеянно спросил Филип.
— Довольно большая, тысяча фунтов.
Не требовалось особой интонации, которую она вложила в свой голос, чтобы Филип понял, в чем дело. Он прекрасно знал, что такой суммы ему не причитается.
— Вот чек, — продолжала леди Беллами.
Вынув из сумочки подписанный чек на имя лондонского банкира, она развернула его и бросила на стол, не сводя с Филипа глаз.
Филип смотрел на деньги глазами голодного волка. Тысяча фунтов! Она может принадлежать ему просто за согласие… нет, за молчание. Это же ни к чему его не обязывает!
Жадность скряги овладела им, пока он смотрел на чек. Он медленно протянул дрожащую от волнения руку к столу, но прежде чем его пальцы коснулись драгоценной бумаги, леди Беллами, как бы случайно, уронила на нее свою белую ладонь.
— Я полагаю, что мистер Хейгем уедет завтра, как мы договорились? — сказала она небрежно, но многозначительно.
Филип кивнул.
Белая рука поднялась так же небрежно, как и опустилась, оставив чек на столе во всей его красе. Филип взял его так осторожно, как только мог, и положил в карман. Затем, поднявшись, он попрощался и добавил уже в дверях:
— Помните же, я не несу никакой ответственности за это дело. Я умываю руки и ничего не желаю обо всем этом слышать.
«Тысяча фунтов сделала свое дело, — размышляла леди Беллами. — Я же говорила Джорджу, что он с жадностью набросится на деньги. Я не зря наблюдала за ним двадцать лет. Подумать только, продать счастье единственной дочери за тысячу фунтов, да еще какой дочери! Интересно, сколько бы он взял, чтобы убить ее, если бы был уверен, что его не разоблачат? Честное слово, моя работа становится все интереснее. Эта шавка по имени Филип — отличная игрушка!»
И леди Беллами рассмеялась своим
Глава XXX
Мы не станем вторгаться в исполненные чувства вины мысли Филипа, пока он возвращался домой, да и вообще, несмотря на теплое сияние, которое излучал чек на тысячу фунтов в его кармане, Филипу Каресфуту не стоило завидовать. Возможно, ни один негодяй в мире не жалок так, как тот, который старается обмануть самого себя и, получив свою прибыль, пытается взвалить ответственность за свое беззаконие на плечи других!
К несчастью, в этом прозаическом мире бесконечных сделок нельзя просто так получить чек на тысячу фунтов, не выдав, в той или иной форме,
Когда в тот вечер Артур пришел выкурить трубку вместе с хозяином, тот выглядел таким мрачным и подавленным, что молодой человек заподозрил повторение давешней сцены с тенью, не догадываясь, что впереди его ждет нечто гораздо более неприятное.
— Хейгем, — внезапно произнес Филип, упорно глядя в другую сторону, — я хочу поговорить с вами. Я тщательно обдумал наш разговор насчет вашей помолвки с Анжелой и теперь пришел к окончательному решению. Я могу сразу сказать, что одобряю вас во всех отношениях (тут сердце его слушателя радостно забилось), но при всех сложившихся обстоятельствах… я не думаю, что был бы прав, немедленно благословив эту помолвку. Для этого вы оба недостаточно хорошо знаете друг друга. Я могу показаться старомодным, но я глубоко верю в добродетель постоянства, и я стремлюсь, в ваших же собственных интересах, подвергнуть испытанию и вас, и Анжелу. Условия мои таковы: вы должны уехать отсюда завтра же и дать мне честное слово джентльмена, которое, я знаю, будет самой надежной гарантией, какую я могу от вас получить, что в течение года вы не сделаете никаких попыток снова увидеться с Анжелой или поддерживать с ней какие-либо письменные отношения. Через год вы можете вернуться, и, если вы оба сохраните свои устремления, то сможете пожениться, как только захотите. Если вы откажетесь принять эти условия — что, как я полагаю, было бы полезно вам обоим, — я не дам своего согласия на вашу помолвку.