Генри Хаггард – Рассвет (страница 30)

— О, пусть уж они сами все уладят между собой; глядишь — еще станут лучшими друзьями. Держи его крепче, Снарли!

Ободренный таким образом, Снарли схватил бульдога и, подняв его в воздух, яростно встряхнул — это был поступок, который совершенно вывел Алека из себя. Вот тут и началась эпичная битва. Сначала бульдог явственно проигрывал — размеры, вес, длина ног и челюсти его противника, не говоря уже о густой шерсти, которой он был защищен, всё было против него. Однако Алек воспринял нападение очень спокойно, даже не зарычав в ответ, что странно контрастировало с громогласным стилем ведения боя Снарли. И, наконец, терпение было вознаграждено: передняя лапа врага оказалась в мощных челюстях Алека и оставалась там до тех пор, пока преувеличенное внимание Снарли к его загривку не заставило бульдога ослабить хватку. С этого момента овчарке приходилось драться на трех лапах, что приводило ее в отчаяние, но все же у нее было преимущество, и лишь тогда, когда любая другая собака размером с Алека отступила бы, полумертвая от увечий, превосходство бульдога в храбрости и выносливости начало сказываться. Совершенно не обращая внимания на свои раны и кровь, заливавшую ему глаза, он медленно, но верно загнал огромного овчара, который к этому времени был бы и сам рад остановиться, к стене дома, а затем внезапно вцепился ему в горло. Снарли, пытаясь вырваться, перекувырнулся прямо через Алека, но когда он снова поднялся на ноги, его горло все еще было зажато мертвой хваткой хладнокровного бойца.

— Уберите свою собаку! — крикнул Джордж, видя, что дело приняло такой оборот, которого он никак не ожидал.

— Боюсь, что это невозможно! — вежливо ответил Артур, хотя вид у него был совсем не вежливый.

— Если вы его не отзовете, я его пристрелю.

— Вы ничего подобного не сделаете, мистер Каресфут; вы сами натравили свою собаку на мою, и вам придется отвечать за последствия. Ах, вот дело и кончено.

Пока он говорил, задыхающийся Снарли, чей черный язык вывалился из пасти, в последний раз судорожно дернулся и перестал дышать. Удовлетворенный этим результатом, Алек отпустил его и, презрительно обнюхав своего мертвого противника, вернулся к своему хозяину, где, спокойно усевшись, принялся зализывать те многочисленные раны, до которых мог дотянуться.

Джордж, увидев, что его любимец мертв, в ярости набросился на гостя. Лицо его приобрело поистине дьявольское выражение. Однако Артур, действуя с удивительным для столь молодого человека самообладанием, остановил его.

— Помните, мистер Каресфут, — прежде чем вы скажете что-нибудь, о чем впоследствии можете пожалеть — что ни я, ни моя собака не виноваты в том, что случилось. Мне очень жаль, что ваш пес погиб, но в этом виноваты лишь вы сами. Боюсь, однако, что после случившегося я буду здесь столь же нежеланным гостем, как и Алек; поэтому, если вы соблаговолите снова вызвать мне экипаж, я уеду. Наше дело, без сомнения, можно закончить и в переписке.

Джордж ничего не ответил; видно было, что он боится не совладать с собой; наконец, угрюмо повернувшись на каблуках, он направился к дому.

— Погодите, мистер Хейгем! — сказал Филип, наблюдавший за всей сценой с тайным восторгом. — Вы совершенно правы. Я пойду и постараюсь привести моего кузена в чувство. Знайте, что я лично очень благодарен вашей собаке за то, что она убила эту проклятую скотину.

Он отсутствовал около десяти минут, в течение которых Артур отвел Алека к фонтану, находившемуся в центре лужайки перед домом, и промыл его многочисленные раны, ни одна из которых, однако, не была, благодаря толстым складкам кожи, достаточно серьезной. Как только он закончил эту операцию, появился садовник с тачкой, чтобы увезти покойного Снарли.

— Господи, сэр! — обратился он к Артуру. — Как я рад, что мне выпало хоронить эту зверюгу! На прошлой неделе он укусил мою хозяйку и убил целую стаю утят. Я тут садовником служу, сэр. Этот ваш пес, сэр, он дрался достойно; я хотел бы иметь такого пса, как он.

Как раз в этот момент возвращение Филипа положило конец разговору. Отведя Артура в сторону, Филип сказал ему, что Джордж просит прощения за случившееся и надеется, что Артур останется.

— Впрочем, — добавил Филип с легким смешком, — я бы не стал утверждать, что вы нравитесь Джорджу, и на вашем месте сократил бы этот визит.

— Именно так я и собираюсь поступить. Я уеду завтра вечером.

Филип молчал несколько мгновений, явно о чем-то задумавшись, а потом произнес:

— Я вижу среди ваших вещей удочки… если завтра у вас будет достаточно свободного времени, или вам захочется уединения, можете пойти на озеро Братем и порыбачить. Там водятся очень крупные карпы и окуни, да и щуки тоже, если уж на то пошло, хотя для них сейчас не сезон.

Артур поблагодарил его, сказав, что вероятнее всего так и поступит, выслушал подробное объяснение, как пройти к озеру — и они с Филипом расстались. Артуру предстояло запереть Алека во флигеле, который указал ему его друг садовник, а после переодеться к обеду, которого он ждал со страхом; Филип отправился домой.

Проходя через маленький садик возле Эбби-Хаус, он наткнулся на свою дочь, которая срезала сухие ветви с плетистых роз.

— Анжела, — сказал он, — мне очень жаль, если я сегодня оскорбил твои чувства. Не будем больше говорить об этом, однако я хочу, чтобы завтра мы вместе нанесли официальный визит в Айлворт. Это всего лишь проявление вежливости, не более того.

— Я никогда в жизни не наносила официальных визитов, — ответила девушка с некоторым сомнением, — и я вовсе не хочу навещать своего дядю Джорджа.

— Что ж, ладно, — и Филип, кивнув, двинулся дальше. Анжела остановила его.

— Я пойду, если вы этого хотите, отец.

— Тогда будь готова в три часа. Да, кстати, не удивляйся, если завтра увидишь на озере здесь молодого джентльмена, ловящего рыбу.

Анжеле пришло в голову, что она еще ни разу в жизни не видела молодого джентльмена, с которым можно было бы поговорить, и с нескрываемым интересом спросила:

— Кто он такой?

— Ну, он в некотором роде наш дальний родственник, через Престонов, наших кузенов, если они еще живы. Его мать была Престон, и его зовут Артур Престон Хейгем. Джордж только что рассказал мне кое-что о нем, и, поразмыслив, я вспомнил всю историю. Он сирота и подопечный Джорджа.

— А какой он из себя? — простодушно спросила Анжела.

— Право, не знаю; довольно высокий, по-моему… настоящий джентльмен. Какое облегчение снова разговаривать с джентльменом! В Айлворте, кстати, случился большой переполох, — и Филип рассказал дочери историю Великой Собачьей Битвы.

— Я думаю, что мистер Хейгем был совершенно прав, и мне хотелось бы увидеть его собаку! — так она прокомментировала это происшествие.

Одеваясь в этот вечер к обеду, Артур пришел к выводу, что хозяин дома ему не нравится больше, чем любой другой человек, которого он когда-либо видел в жизни, и, по правде говоря, спускался в столовую с немалыми опасениями. Как только он вошел, открылась противоположная дверь, и дворецкий доложил о приходе сэра Джона Беллами. Увидев его, Джордж вышел из угрюмого молчания, в которое был погружен, и двинулся ему навстречу.

— Приветствую, Беллами! Я должен поздравить вас с вступлением в должность.

— Благодарю вас, Каресфут, благодарю вас, — отвечал мистер Беллами.

За исключением того, что он немного подрос и обзавелся лысиной на макушке, придававшей ему сходство с веселым маленьким монахом, адвокат выглядел почти так же, как и тогда, когда мы в последний раз видели его молодоженом.

— Милостивое провидение, — продолжал он, потирая сухие ручки и нервно заглядывая под стулья, — вручило мне эту честь…

— Вы хотите сказать — Провидение в юбке? — перебил его Джордж.

— Возможно, мой дорогой Каресфут, возможно… но я его не вижу! Может быть, он прячется вон там, за диваном?

— Ради Бога, вы о чем это?

— Я имею в виду вашу замечательную собаку, Снарли. Снарли, где же ты? Извините, что я принимаю меры предосторожности, но в прошлый раз он сунул голову под мой стул и сильно укусил меня, как вы, наверное, помните.

Артур негромко застонал, услышав, что скользкая тема возникла вновь.

— Сегодня днем собака мистера Хейгема убила Снарли, — сказал Джордж холодно и свирепо.

При этих словах лицо сэра Джона расплылось в улыбке.

— Я так рад… то есть, глубоко огорчен услышать это. Бедный Снарли! Он был очаровательным псом, и подумать только, что его постигла такая судьба — ведь всего лишь на прошлой неделе он оказал столь же любезную услугу спаниелю Анны. Бедный Снарли! Вы должны сделать из него чучело. Однако, мой дорогой Каресфут, вы еще не представили меня герою вечера, мистеру Хейгему. Мистер Хейгем, я так рад познакомиться с вами, — и он пожал руку Артуру с таким нежным энтузиазмом, как будто тот был последним отпрыском семьи, которую Беллами знал и любил в течение многих поколений.

Вскоре позвали обедать, и все трое сели за небольшой круглый стол в центре большой столовой, на котором стояла лампа под абажуром. Это был не слишком веселый обед. Джордж, прочитав молитву, снова погрузился в угрюмое молчание, ел и пил с аппетитом, но в меру, и смаковал каждый глоток вина и кусочек еды так, как будто сожалел об их исчезновении. Он не был чужд обжорству, но он был рассудительным обжорой. Со своей стороны, Артур находил некоторое очарование в наблюдении за рыжей головой своего опекуна, покачивающейся вверх и вниз напротив него, и размышлял о толщине каждого отдельного волоска этой шевелюры и о том, что придает ей эффект клочковатости. Интересно, какой была его мать, наградившая его такой отвратительной внешностью?