Генри Хаггард – Рассвет (страница 16)

— Салли! Я чувствую себя немного уставшей. Я полежу немного, а потом позову тебя.

Салли удалилась — и Хильда вскрыла второй конверт.

Четверть часа спустя Салли услышала звонок из комнаты миссис Робертс. Она прибежала и нашла Хильду смертельно бледной, с очень странным выражением лица.

— Надеюсь, вам полегчало, мэм! — сказала Салли, ибо была доброй девушкой.

— Полегчало? Ах, да… Спасибо, Салли, я совершенно здорова… Совершенно! Пожалуйста, поторопись с вещами — я уезжаю на девятичасовом поезде!

Глава X

Ночь после приема Филип провел без сна, хоть его отец и отметил, что сын выглядит весьма утомленным; заснуть он не мог и все ходил и ходил по своей огромной, обшитой дубовыми панелями спальне, словно беспокойный призрак, до самого рассвета, пока не начали подкашиваться ноги; он все думал, думал, думал, пока его беспомощный и растерянный разум не уткнулся в мертвую и неподвижную стену отчаяния. После всех этих хождений и размышлений, после странного ступора, не дававшего прийти спасительному сну, выяснились два факта. Первый заключался в том, что Филип возненавидел своего отца, как только может ненавидеть погибшая душа демона, который терзает ее — возненавидел слепо, безумно, бессильно; второй — в том, что Хильду следовало посвятить во все происходящее, откладывать это более было нельзя. Затем Филип вспомнил про письмо, которое получил от своей жены прошлым утром. Он торопливо схватил его — и увидел, что на нем нет обратного адреса; Хильда сообщала, что будет в Лондоне к полудню первого мая, то есть — завтра. Это давало некоторую отсрочку — и Филип не жалел о ней, ибо ему предстояло рассказать жене не самую приятную историю.

К счастью для Филипа, на 30 апреля была назначена долгая встреча с арендаторами — предстояло оценить земли и обговорить детали окончания аренды с теми, у кого выходил срок. Это избавляло его от необходимости встречи с Марией Ли, поскольку события предыдущего вечера предполагали, что он должен бы нанести ей визит. В результате Филип с самого раннего утра занялся делами и вернулся домой очень поздно, так что даже не виделся в тот день со своим отцом.

Утром первого мая он позавтракал в половине девятого, а затем, так и не повидавшись с отцом, поехал в Роксем, чтобы сесть на поезд, который и доставил его в Лондон без двадцати двенадцать. Когда поезд медленно подъезжал к станции Паддингтон, с другой стороны платформы готовился к отправлению еще один состав, и если бы Филипу пришло в голову внимательно всмотреться в лица пассажиров первого класса, неторопливо занимавших свои места в вагонах, он мог бы заметить кое-что интересное; однако он, вполне естественно, был слишком занят своими мыслями, чтобы позволить себе потворствовать праздному любопытству. Сойдя с поезда, он сел в кэб и без промедления направился на Линкольнс-Инн-Филдс, к известному дому, где и спросил, дома ли миссис Робертс.

— Она еще не вернулась, сэр, — ответила миссис Джейкобс. — Сегодня утром я получила от нее записку, в которой говорилось, что она будет здесь к двенадцати, но сейчас уже двадцать минут первого, поэтому я полагаю, что она опоздала на поезд или передумала; в три часа будет еще один, так что, возможно, вам лучше подождать ее, сэр.

Филип был потрясен этим недоразумением — однако в то же время почувствовал и некоторое облегчение: у него появилось время, чтобы набраться сил перед неизбежным и ужасным моментом разоблачения и позора… ибо теперь он боялся своей жены.

Пробило три часа, однако Хильды по-прежнему не было. Филип всерьез забеспокоился; других поездов в этот день не было, поэтому он вынужден был сделать вывод, что Хильда отложила свой приезд по какой-то причине. Теперь он должен был либо отправиться туда, где Хильда остановилась — адрес он выяснил у миссис Джейкобс, — либо поехать домой и вернуться в Лондон завтра. По причинам, которые самому Филипу казались весомыми, но нам нет нужды вникать в них, он выбрал второе; оставив жене записку, он в отвратительном настроении поехал обратно на станцию Паддингтон, чтобы успеть на пятичасовой поезд до Роксема.

Теперь давайте вернемся в Эбби-Хаус — пока Филип метался по дому в Линкольнс-Инн-Филдс, здесь происходила довольно любопытная сцена.

В час дня старый мистер Каресфут, как и было у него заведено, уселся обедать — сам он считал обед довольно скромным, хотя за ним ему прислуживали и лакей, и дворецкий. Когда трапеза уже подходила к концу, к дому подъехал легкий экипаж, нагруженный чьим-то багажом. Лакей побежал к дверям.

— Симмонс! — сказал старый сквайр дворецкому. — Выгляните и скажите, кто там.

Симмонс выполнил указание хозяина и доложил:

— Не могу сказать точнее, сэр, но это леди, удивительно высокого роста.

Тут вернулся лакей и сказал, что дама не назвала своего имени, но хочет немедленно переговорить со сквайром наедине.

— Вы уверены, что леди не имеет в виду мистера Филипа?

— Нет, сэр, она сначала спросила мистера Филиппа, и когда я сказал ей, что его нет, она спросила вас, сэр. Я провел ее в кабинет.

— Хм! Что ж, во всяком случае, она совершила путешествие и, должно быть, голодна. Поставьте для нее прибор и пригласите сюда.

В следующий миг раздалось шуршание шелкового платья, и в комнату вошла дама в длинном плаще и шляпе с густой вуалью. Мистер Каресфут поднялся с обычной для него учтивостью, поклонился и пригласил даму присесть, а слугам жестом велел покинуть комнату.

— Мадам, мне сказали, что вы хотите поговорить со мной; могу ли я спросить, к кому я имею честь обращаться?

Дама быстрым движением откинула вуаль и сняла шляпу, явив пытливому взгляду старого джентльмена свое красивое лицо.

— Вы не знаете меня, мистер Каресфут? — спросила она с заметным иностранным акцентом.

— Разумеется, знаю: вы — та юная леди, которая была компаньонкой Марии… мисс фон Хольцхаузен.

— Да, так меня звали раньше. Теперь мое имя — Хильда Каресфут. Я жена вашего сына Филипа.

Едва прозвучала эта поразительная новость, сквайр изменился в лице. Целая гамма чувств пробежала по нему — недоверие, удивление, ярость стремительно сменяли друг друга, а затем лицо мистера Каресфута словно сковало льдом. В следующее мгновение он заговорил с убийственной вежливостью.

— Что ж, мадам, тогда я должен поздравить самого себя с приобретением весьма привлекательной невестки.

Возникла пауза — оба собеседника были слишком взволнованы, чтобы нарушить ее; наконец, старик заговорил совсем другим тоном:

— Нам есть о чем поговорить, а вы, должно быть, устали. Снимите плащ и поешьте — а я немного подумаю.

Женщина повиновалась, и сквайр воочию убедился, что перед ним не только жена его сына — вскоре она должна подарить миру наследника рода Каресфутов. Это открытие заставило его задуматься еще сильнее, однако при этом он не забывал о галантности. Женщина ела немного, но с большим достоинством.

«У этой женщины крепкие нервы!» — подумал Каресфут.

Затем он позвонил в колокольчик и велел Симмонсу подождать, пока он напишет записку.

— Немедленно отправьте Джеймса с этим письмом в Роксем. Вещи этой дамы отнесите в Красную спальню. К слову: меня ни для кого нет дома, кроме мистера Беллами.

Затем сквайр повернулся к Хильде.

— Теперь, если вы соблаговолите пройти в мой кабинет, мы продолжим беседу.

Он предложил ей руку, и они прошли в кабинет, где мистер Каресфут слабо улыбнулся и произнес:

— Здесь нам никто не помешает. Присядьте на этот стул. А теперь простите мне мою дерзость, но я должен спросить вас: я правильно понял, что вы являетесь законной супругой моего сына?

Хильда слегка покраснела и ответила:

— Да, сэр, именно так. Я позаботилась о том, чтобы предоставить доказательства — вот они.

С этими словами она достала из сумочки заверенную копию свидетельства о браке и протянула старику. Он внимательно прочитал его, надев очки в золотой оправе, и вернул бумагу женщине.

— Все в полном порядке. Хм! Насколько я понимаю — вы женаты уже восемь месяцев. Могу я поинтересоваться — почему же я впервые вижу этот замечательный документ? Коротко говоря — почему вы, словно ангел небесный, спустились с небес на нашу грешную землю именно сейчас?

— Я приехала из-за них, — просто ответила Хильда, протягивая сквайру два конверта. — Я приехала, чтобы узнать, правда ли то, что в них написано: либо мой муж дважды лжесвидетель, либо его оклеветали.

Мистер Каресфут прочитал оба анонимных письма. С содержанием первого из них мы уже знакомы, во втором же просто сообщалось о публичном оглашении помолвки Филипа и Марии Ли.

— Говорите! — произнесла Хильда с неожиданным отчаянием, и спокойствие ее лица растаяло, словно лед под потоками весенних ручьев. — Вы должны знать правду — скажите же мне ее! Решите мою судьбу.

— Девочка… Эти мерзкие письма правдивы от первого до последнего слова. Вы вышли замуж за моего сына — самого гнусного негодяя во всем графстве. Я могу лишь от всего сердца посочувствовать вам.

Хильда выслушала его молча, а затем поднялась со стула с жестом, бесконечно трагическим в своей простоте.

— Тогда все кончено; перед Богом и людьми я отрекаюсь от него. Послушайте… — Она устремила свой взор на свекра. — Я любила вашего сына, он покорил мое сердце, но хоть он и сказал, что любит меня, я подозревала с самого начала, что он легкомысленно играет и со мной, и с моим дорогим другом, с Марией Ли. Поэтому я решила уехать и сказала ему об этом. Тогда он предложил мне немедленно стать его женой, лишь бы я только переменила свое решение. Я любила его… я согласилась — да, я так сильно любила, что согласилась и на большее: скрыть наш брак от вас. Вы сами видите, к чему это привело. Я, последняя из рода фон Хольцхаузен, стою здесь, опозоренная и преданная. Над моей историей станут смеяться за каждым обеденным столом в здешних деревнях, мой позор падет и на голову моего ребенка. Вот как отплатил он мне за то, что я пожертвовала ради него собственной честью и уважением к себе, за то, что согласилась выйти за него замуж — он предал мою любовь и выставил меня на всеобщее посмешище…