Генри Хаггард – Рассвет (страница 110)
Если раньше, увидев письмо, она просто побледнела, то теперь стала белее снега.
«Господи, — подумала она, — зачем она посылает ему кольцо? Что-нибудь случилось с ее мужем? Если она свободная женщина, я пропала…»
Милдред взглянула на лишенный печатей пакет, лежавший перед ней, и ужасное искушение овладело ею. Она взяла его и снова положила, а потом снова взяла, вытирая холодный пот со лба.
«Вся моя жизнь поставлена на карту!» — думала она.
Секундой позже она больше не колебалась, развязала бечевку и вытащила содержимое из плотного конверта. Первым, что выпало из него, завернутое в вату, оказалось кольцо. Она взглянула на него и узнала помолвочное кольцо Артура, то самое, которое леди Беллами забрала у него. Затем, отложив документы, она торопливо развернула письмо Анжелы и прочла его…
Не думай о ней слишком плохо, мой читатель. Искушение было очень велико. Впрочем, когда человек поддается искушению, возмездие нередко бывает суровым, и достаточно было только посмотреть на лицо Милдред, чтобы понять: пусть она согрешила, но грех всегда идет рука об руку с наказанием. По очереди сменялись на ее лице выражение удивления, горя, благоговения и отчаяния. Она прочитала письмо до последнего слова, затем взяла документы, просмотрела и их, улыбнувшись раз или два, пока читала. Затем она положила все обратно в пакет и, вместе с другим письмом, спрятала его за пазуху.
«Все кончено, — сказала она себе. — Теперь я никогда не смогу выйти за него замуж. Эта женщина выше меня, она высока, как звезды, и рано или поздно он обо всем узнает. Он должен уйти, о Боже!.. Он должен уехать, чтобы жениться на ней… Почему бы мне не уничтожить эти письма и не выйти за него замуж хоть завтра? Привязать его ко мне узами, которые не разорвут никакие письма?.. Что? Купить его присутствие ценой ежедневного презрения к себе самой? О, такая чаша слишком горька для меня! Я согрешила против тебя, Артур, но больше не буду грешить. Прощай, мой дорогой, прощай…»
Голова ее раскалывалась; Милдред Карр склонила ее на перила веранды и горько заплакала.
Глава LXXIV
Около трех часов дня Артур вернулся в Квинта Карр, позавтракав на борту «Римлянина». Милдред сидела на своем любимом месте на веранде музея. Она была очень бледна, и если бы Артур внимательно посмотрел на нее, то увидел бы, что ее бьет сильная дрожь, но он не был особенно внимателен.
— Ну что ж, — сказал он, — разумеется, слухи, что половина экипажа утонула — это полная чепуха; только один человек погиб, бедняга, от падения лонжерона. Они ушли от шторма в Виго, как я и думал. Другой пароход только что пришел… но в чем дело, Милдред? Ты выглядишь ужасно бледной.
— Ничего, дорогой, мне нужно было о многом подумать, вот и все.
— Ах, да! Ну что, любовь моя, ты приняла решение?
— Почему я отказалась выйти за тебя раньше — ради тебя или ради себя, Артур?
— Ты говорила — довольно нелепо, как мне показалось — ради меня.
— И я говорила то, что думала, а думала я именно так! Посмотри мне в глаза, дорогой, и скажи мне, поклянись честью джентльмена, что ты любишь меня, действительно любишь — и я выйду за тебя замуж завтра же.
— Я очень люблю тебя, Милдред, и буду тебе хорошим и верным мужем.
— Ну конечно, это то, что я и ожидала услышать — но этого для меня недостаточно. Было время, когда я думала, что могу быть вполне удовлетворена, если ты только посмотришь на меня ласково… но, видимо,
На его лице отразилось сильное беспокойство.
— Вполне ли ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь, Милдред? Узы, которые существуют между нами, не могут быть так легко разорваны.
— И все же я разобью их, а вместе с ними и свое сердце, прежде чем они станут цепями, такими тяжелыми, что ты не сможешь их вынести. Артур, — она подошла к нему и положила руки ему на плечи, глядя дикими и печальными глазами прямо ему в лицо, — скажи мне теперь, дорогой, не бледней и не отталкивай меня какой-нибудь учтивой ложью, скажи мне так же искренне, как будешь говорить в судный день: любишь ли ты по-прежнему Анжелу Каресфут?
— Милдред, ты не должна задавать мне таких болезненных вопросов, это нехорошо с твоей стороны.
— Это верно, но ты скоро узнаешь причину, по которой я это делаю. Ответь мне.
— Тогда, если тебе это так уж необходимо, я отвечу… Да, люблю.
Ее лицо стало жестким. Она медленно убрала руки с его плеч.
— И ты имеешь наглость сначала просить меня выйти за тебя замуж — и тут же признаваться в любви к другой? Артур, тебе лучше уйти. Не считай себя ложно обязанным мне. Уходи — и поскорее.
— Ради Бога, подумай, что ты делаешь, Милдред!
— О! Я подумала… Я слишком хорошо подумала. Нам ничего не остается, как попрощаться. Да, это очень жестокое слово. Знаешь ли ты, что ты пронесся над моей жизнью, как ураган над деревом… и вырвал ее с корнем?
— Право, Милдред, ты меня озадачиваешь. Я тебя не понимаю. В чем смысл твоих слов?
Она смотрела на него несколько секунд, а затем тихо ответила спокойным, даже деловым тоном:
— Я совсем забыла, Артур, вот твои английские письма, — она вынула их из-за пазухи и протянула ему. — Может быть, они хоть немного все объяснят. А пока я тебе кое-что скажу. Муж Анжелы Каресфут мертв; на самом деле она никогда не была замужем за ним.
Затем она повернулась и медленно пошла к входу в музей. Однако в какой-то момент силы, казалось, покинули ее, и она опустилась на стул.
Артур растерянно взял письмо, написанное женщиной, которую он любил, и еще хранившее тепло груди женщины, которую он собирался покинуть — и застыл в безмолвии. Его сердце на мгновение остановилось, а затем кровь сильнее заструилась по венам, словно радостный весенний поток. Потрясение было так велико, что на секунду или две он пошатнулся и чуть не упал. Вскоре, однако, он пришел в себя, и другая, совсем другая мысль овладела им.
Положив письма в карман, он последовал за Милдред. Она сидела на стуле, обессиленная и бледная, беспомощно свесив руки.
— Милдред, — хрипло произнес он.
Она посмотрела на него с легким удивлением.
— Что, ты еще не ушел?
— Милдред, кроме того, что ты только что сказала, я ничего не знаю о содержании этих писем; но что бы это ни было, здесь и сейчас, прежде чем я их прочту, я снова предлагаю тебе выйти за меня замуж. Я обязан жениться на тебе — из-за тебя и из-за моего собственного чувства справедливости.
Он говорил спокойно и с явной искренностью.
— Знаешь ли ты, что я только что прочла твое письмо и чуть было не сожгла его, что я немногим лучше жалкого вора?
— Я догадался, что ты читала…
— А ты понимаешь, что твоя Анжела не замужем, что она вообще никогда не была замужем, и что она не хочет ничего другого, как только выйти за тебя замуж?
— Я понимаю.
— И ты все еще предлагаешь мне стать твоей женой?
— Да. Что скажешь?
Поток света полился из глаз Милдред, когда она встала и посмотрела на него.
— Я скажу, Артур, что ты очень благородный джентльмен и что, хотя с этого дня я стану самой несчастной женщиной, я всегда буду гордиться тем, что любила тебя. Послушай, дорогой. Когда я прочла это письмо, я почувствовала, что твоя Анжела возвышается надо мной, как Альпы, ее снежная чистота окрашена только отраженным светом небес. Я почувствовала, что не могу соперничать с такой женщиной, как она; что я никогда не смогу надеяться удержать тебя от ее несокрушимой верности, такой ужасающе спокойной, и я поняла, что она победила, отняв у меня Время и оставив меня нищей на целую Вечность… В великолепии своей неумирающей силы, в спокойной уверенности своего превосходства она бросает мне твою жизнь, как будто это ничто. «Возьми, — говорит она, — он никогда не полюбит тебя, он мой, но я могу позволить себе подождать». И все же, Артур, если уж ты повел себя как благородный джентльмен, каким ты и являешься, то я докажу тебе, что не уступаю тебе в великодушии. Я не выйду за тебя замуж. Я покончила с тобой, или, если быть более точным, — она издала резкий неприятный смешок, — ты покончил со мной. Возвращайся к Анжеле, прекрасной женщине с непроницаемыми серыми глазами, которая ждет тебя, одетая в свое вечное спокойствие, как горная вершина — в снег. Я пошлю ей мою диадему в качестве свадебного подарка, она ей пойдет… Возвращайся, Артур, но иногда, когда ты пресытишься неземной добродетелью и ослепительным совершенством, вспомни, что тебя любила просто женщина. Вот я и произнесла тебе целую речь; теперь ты всегда будешь вспоминать меня в связи с этими возвышенными словами. Почему бы тебе не уйти?
Артур стоял в полном замешательстве.
— Но что ты будешь делать, Милдред?
— Я?! — ответила она с тем же жестоким смешком. — О, не беспокойтесь обо мне, мистер Хейгем. Я еще буду счастливой женщиной. Я хочу увидеть жизнь во всей ее полноте — погрузиться в удовольствия, познать власть, изучить ритуалы… все, что подвернется. Может быть, когда мы снова встретимся, я стану леди Минстер или какой-нибудь другой знатной дамой и смогу сказать вам, что я очень, очень счастлива. Женщина всегда любит говорить это своему старому любовнику, хотя ей и не хотелось бы, чтобы он в это поверил. Может быть, — и тут ее взгляд смягчился, а голос сорвался на рыдание, — у меня будет утешение, о котором ты ничего не знаешь.