Генри Хаггард – Рассвет (страница 104)
— Нет, леди Беллами, если бы я думала, что потеряю его навсегда, я могла бы сделать что-нибудь недостойное… побыть с ним какое-то время… но я так не думаю. Я теряю его лишь на время, чтобы обрести навсегда. В этом мире он отделен от меня, в грядущих мирах мои права подтвердятся, мы будем вместе и никогда больше не расстанемся.
Леди Беллами удивленно посмотрела на нее, потому что глаза все еще могли выражать ее эмоции.
— Ты удивительное создание, — сказала она, — и если ты веришь в то, что говоришь, то это может оказаться правдой… ибо всякая вера в чем-то реализуется… Ба, в конце концов, он ведь мог и не жениться на ней. Тебе предстоит это выяснить.
— Каким же образом?
— Написав ему, конечно. Послать ему письмо на имя миссис Карр, Мадейра. Оно обязательно его найдет.
— Спасибо. Как мне отблагодарить вас?
— Да, думаю, пару благодарностей от тебя я заслужила. Впрочем, ты всегда проявляла удивительную глупость в вопросах обеспечения собственного благополучия — иначе поблагодарила бы меня еще раньше.
Последовала неловкая пауза, а затем Анжела поднялась, чтобы уйти.
— Уже уходите, миссис Каресфут? Что ж, иди. Я теперь неподходящая компания для таких, как ты. Возможно, мы больше не увидимся; думая обо всех обидах, которые я причинила тебе, не забудь, что мое наказание оказалось соразмерно моему греху. Говорят, я могу прожить еще много лет…
Анжела смотрела на эти «великолепные руины», и бесконечная жалость переполняла ее нежное сердце. Наклонившись, она поцеловала леди Беллами в лоб. Дикое изумление наполнило большие темные глаза леди Беллами.
— Дитя, дитя, что ты делаешь? Ты не знаешь, кто я, иначе не поцеловала бы меня!
— Нет, леди Беллами, — тихо ответила Анжела, — я знаю. Вернее, я знаю, кем вы были — но я хочу забыть об этом. Возможно, когда-нибудь вы тоже сможете забыть. Я не хочу проповедовать, но, может быть, все-таки это ужасное несчастье приведет вас к чему-то лучшему. Слава Богу, прощение есть для всех нас…
Ее слова задели какую-то забытую струну в сердце ожесточенной своим горем женщины, и две крупные слезы покатились по холодным щекам. Это были первые слезы Анны Беллами за много лет.
— В твоем голосе звучит музыка, пробуждающая эхо тех времен, когда я была такой же доброй и чистой, как ты… но это время ушло безвозвратно.
— Леди Беллами, сердце, которое помнит эту музыку, может стремиться услышать ее вновь. Если вы упали со скалы, откуда доносится это эхо, в пропасть, как бы глубока она ни была — перед вами еще одна скала, на которую вы можете взобраться.
— Лететь вниз легко, но для подъема нужны сильные крылья. Посмотри на меня, Анжела! Мое тело искалечено и лишено силы, но и мой темный дух лишен крыльев. Как же я могу подняться?
Анжела низко склонилась над ней и прошептала ей на ухо несколько слов, а затем выпрямилась с застенчивым румянцем на лице. Леди Беллами закрыла глаза. Вскоре она снова открыла их.
— Не говори мне больше об этом, — сказала она. — Мне нужно время. Многолетние инстинкты нельзя отбросить за один день. Если бы ты знала
— Пока есть жизнь, есть и надежда. Как однажды сказал мистер Фрейзер, истинный ключ к прощению — это желание быть прощенным.
Леди Беллами снова закрыла глаза и задумалась, а когда подняла тяжелые веки, Анжела заметила в ее взгляде странное умиротворение.
— Встань так, — сказала она Анжеле, — чтобы свет падал на твое лицо… Я расскажу тебе, что я читаю в нем. Твое чело говорит о недюжинном уме и почти безграничном воображении; в твоем взгляде живет сочувствие, неведомое существам более грубого толка; эти глаза могли бы смотреть на Небо — и не ослепнуть. Твое лицо говорит о чистоте и целеустремленности, я могу это прочесть… но не могу понять. Твой ум отвергает радужные мыльные пузыри, за которыми так часто следуют люди, и ищет суровую истину. Дух твой находится в гармонии со стихиями света и воздуха; он может воспарить до самых крайних высот нашей ментальной атмосферы и оттуда смотреть в Бесконечность, раскинувшуюся за ее пределами. Чистая, но не холодная, жаждущая более широкого знания и временами дышащая воздухом высшего мира; решительная, но терпеливая; гордая, но смиренная в учении; святая, но страстная; почитающая дары, которыми ты не умеешь пользоваться — девочка, ты так близка к Божественному, как только может быть близок к нему смертный человек… Я всегда так думала — теперь я в этом уверена.
— Леди Беллами!
— Тише! У меня есть причина так говорить. Я не стала бы заставлять тебя тратить время на выслушивание бессмысленных панегириков. Слушай же: я скажу тебе то, чего никогда не говорила ни одной живой душе. В течение многих лет я изучала науки, почти забытые в этой стране — науки, которые, если ими полностью овладеть, предоставят силы, сокрытые в Природе, в распоряжение их обладателя… даже позволят ему заглянуть за пределы Природы и, возможно, на какое-то время восторжествовать над ней. Это знание ты можешь постичь, хотя оно меня и погубило. Мой интеллект и решимость позволили мне найти ключ к нему и наткнуться на некоторые из его тайн, но я не могла следовать этими путями; слишком поздно я узнала, что только праведные и чистые могут сделать это. Многое из того, что я уничтожила в ночь своей смерти, было результатом многолетнего труда, но я все еще знаю достаточно, чтобы дать тебе возможность восстановить то, что я уничтожила; ты за один год сможешь узнать больше, чем я узнала за десять лет. Я благодарна тебе… и если ты захочешь, я покажу тебе путь…
Анжела слушала ее, широко открыв глаза. Леди Беллами была права: Анжела всегда была жадна до знаний и той силы, которая из них проистекает.
— Но разве это не было бы… неправильно? — робко сказала она.
— Не может быть ничего неправильного в том, что Мудрость позволяет нам приобрести без помощи Зла. Но не обманывайся! С такими знаниями и силой шутки плохи. Чтобы овладеть ими, ты должна посвятить им всю свою жизнь… ты слышишь? Всю свою жизнь! Ты должна быть верна лишь им, не отвлекаясь на удовлетворение собственных желаний…
Ни одна земная страсть не должна нарушать неизменной безмятежности твоих устремлений… в этом и была одна, всего одна из многих причин моей неудачи. Оставь своего Артура миссис Карр, выброси его из головы — для того, чтобы отделить себя от земных уз, надежд и страхов. В мутной воде отражение не увидеть…
— Значит, я должна выбирать между этим знанием и моей любовью?
— Да, и ты только выиграешь, если выберешь знание, потому что, прежде чем ты умрешь — если, конечно, в конце концов не преодолеешь даже смерть — ты будешь более ангелом, нежели женщиной. С одной стороны, тебя ждет эта великая и головокружительная судьба; с другой — повседневные радости и печали, разделяемые всем миром, и обыкновенная мирская привязанность к человеку, против которого я действительно ничего не имею… но который тебе не ровня и который в лучшем случае исполнен слабостей, которые можно лишь презирать.
— Но, леди Беллами, его слабости — это часть его самого, и я люблю его таким, какой он есть; слабость нуждается в любви больше, чем сила.
— Возможно, но в обмен на твою любовь я не предлагаю тебе пустую чашу. Я не прошу тебя следовать фантастическим теориям — в этом я вскоре смогу тебя убедить. Показать тебе твоего Артура и миссис Карр в том виде, в каком они сейчас пребывают?
— Нет, леди Беллами, нет! Я сделала выбор. Вы предлагаете мне взамен счастливых лет любви сделаться едва ли не ангелом… Искушение очень велико, и оно завораживает меня. Но я надеюсь — если мне удастся прожить хорошую жизнь — стать ангелом, когда я умру. Зачем же тогда мне пытаться постичь фрагменты того Знания, которое в один прекрасный день станет моим во всей полноте? Если, конечно, я получу на него право… Пока я жива, любовь Артура значит для меня больше, чем любое знание. Если он уже женат — я постараюсь научиться жить с этим, попытаюсь успокоить свой разум, заставив его постигать все эти тайны. Но до тех пор — я выбираю Артура и мои маленькие, земные надежды и страхи, ибо, в конце концов, они — естественное наследие человека.
Леди Беллами ненадолго задумалась, а потом прошептала:
— Я начинаю думать, что Высшая Сила, создавшая нас, подмешала даже в самые совершенные свои творения элемент слабости… чтобы они не взлетели слишком высоко и не увидели слишком много. Укол булавки низведет воздушный шар на землю, а тебе, Анжела, земная страсть помешает воспарить к облакам. Да будет так. У тебя был шанс. Это всего лишь еще одно разочарование…
Глава LXX
Анжела вернулась домой в глубокой задумчивости. Следующие три дня она много писала. Во-первых, она написала подробный и методичный отчет обо всех событиях, произошедших со времени первого отъезда Артура, более года назад, и приложила к нему копии различных документов, свидетельствующих о происходившем между ней и Джорджем, включая одно из обязательств, подписанных ее мужем перед свадьбой. Этот отчет был составлен в форме заявления, которое сперва подписала сама Анжела, а затем и мистер Фрейзер — Анжела навестила его, прочитала ему весь документ и заставила поставить свою подпись. На это у нее ушло целых два дня, и когда все было готово, она приписала сверху: «сначала прочтите». На третий день она написала письмо, прилагавшееся к заявлению.