Генри Хаггард – Перстень царицы Савской (страница 31)

– Нет! – воскликнул я. – За мной, Абати! Неужто женщина поведет вас?

Как спустился по лестнице, я не помню, не знаю также, как горцы спустились за мной, но думаю, что большинство их просто спрыгнуло вниз с высоты тридцати футов или сползло по скале. Наконец они были внизу и походили на демонов, потрясая длинными ножами и исступленно крича.

Впечатление от нашего внезапного появления сверху было ошеломляющее. Испуганные шумом и движением львы сначала отступили, потом разбежались во все стороны, а раненого львенка, стоявшего над Хиггсом и Яфетом, закололи тут же на месте.

Пять минут спустя мы все вернулись невредимыми в устье туннеля.

Так мы спасли Хиггса из пещеры священных львов, которые охраняют идола Фэнгов.

Глава XIII. Приключения Хиггса

Мне редко приходилось видеть группу более утомленных и изнеможенных людей, чем та, которая появилась у входа в древний колодец у края пропасти на рассвете следующего за тем дня. И все же мы все торжествовали, за исключением одного из нас, потому что мы, пройдя через столько опасностей, все-таки добились своего и освободили Хиггса. Да, он был с нами, повредивший ногу и потерявший шляпу, но совсем здоровый, если не считать нескольких незначительных царапин, полученных им от львенка, и он все еще носил то, что местные жители назвали Темными Окошками.

Даже принц Джошуа был счастлив, хотя ему и пришлось завернуться в кусок какой-то материи, так как лев сорвал с него большую часть одежды, и, несмотря на глубокие царапины от его когтей, ведь он тоже был героем.

Я один не принимал участия в общей радости: хотя мой друг и был спасен, но мой сын все еще оставался в плену у Фэнгов. Но даже и в этом направлении все обстояло благополучно: я узнал, что с ним хорошо обращаются и что он не подвергается никакой опасности. Но об этом как раз я и хочу написать теперь.

Никогда я не забуду той сцены, которая последовала вслед за появлением Хиггса среди нас, когда закрылась вертящаяся дверь и были зажжены лампы. Он сидел на полу, его рыжие волосы пламенели, его одежда была разорвана и покрыта кровью. Описать его словами невозможно, не говоря уже о том, что от него ужасно пахло запахом льва. Он сунул руку в карман и достал оттуда свою трубку, которая лежала там в футляре и не разбилась.

– Немного табаку, пожалуйста, – сказал он. (Это были первые слова, с которыми он обратился к нам!) – У меня вышел весь мой табак, и я выкурил последнюю трубку как раз перед тем, как они посадили меня в эту вонючую корзину.

Я дал ему табаку и в то время, как он закуривал, свет от спички упал на лицо Македы, которая смотрела на него с интересом и изумлением.

– Какая замечательно хорошенькая женщина, – сказал он. – Что она делает здесь и кто она такая?

Я ответил ему на его вопрос, и он встал, вернее, попытался встать, схватился за голову, чтобы снять шляпу, которой на нем больше не было, и немедленно заговорил с ней на своем превосходном арабском языке, говоря, что безмерно рад неожиданно выпавшему на его долю счастью, и тому подобное.

Она поздравила его со счастливым избавлением от опасности, и его лицо омрачилось.

– Да, скверное дело, – сказал он, – право, я не знаю теперь, как меня звать, Даниилом или Птолэми Хиггсом. – Потом он повернулся к нам и прибавил: – Послушайте, друзья, если я не благодарю вас, так это не потому, что я не благодарен вам, а потому, что я немного обалдел. Ваш сын здоров, Адамс. Мы с ним подружились. В безопасности ли он? Ну да. Старик Барунг, султан, тоже хороший парень, хотя он и велел бросить меня львам (его принудили к этому жрецы), просто влюблен в него и собирается женить его на своей дочери.

В это мгновение горцы сообщили нам, что все готово и что мы можем отправляться. Я перевязал раны Джошуа, и мы пустились в обратный путь. Мы благополучно добрались до входа в первый колодец, но даже здесь не могли еще отдохнуть. Необходимо было немедленно же завалить камнями колодец и сделать его непроходимым, так как Фэнги знали теперь о его существовании и могли воспользоваться им.

Откладывать это дело было нельзя. Когда мы проходили мимо той площадки, откуда Оливер и Яфет перебрались на сфинкса, мы слышали голоса за стеной, которую мы же и соорудили здесь. По-видимому, жрецов привело в ярость то, что их жертва ускользнула из их рук, они перекинули мост через пропасть и собирались теперь произвести на нас нападение. Это заставило нас поторопиться. Если бы они разобрали стену раньше, чем мы прошли мимо нее, наша судьба была бы ужасна и в лучшем случае мы погибли бы от голода в нижнем колодце.

Едва мы выбрались на свет и временно замуровали выход, Квик, несмотря на свою усталость, отправился верхом в сопровождении Македы, Шадраха, который, согласно заключенному с ним условию, снова был теперь свободным человеком, и двух горцев во дворец, чтобы привезти оттуда некоторое количество взрывчатого вещества. Мы остались у входа в колодец, потому что Хиггс не мог двинуться с места и нам не на чем было нести Джошуа, и сторожили, или, вернее сказать, сторожили горцы, а мы спали с винтовками в руках. До наступления полудня Квик вернулся в сопровождении большого отряда и привез с собой носилки и все необходимое.

Тогда мы отвалили камни, Оливер, Яфет и еще несколько воинов спустились до первого коридора и заложили там мину. Немного спустя Оливер вернулся вместе со своими спутниками, и вид у него был несколько испуганный, а сам он был очень бледен. Он приказал нам немедленно отойти в сторону. Следуя за нами, он прошел некоторое расстояние, разматывая при этом провод, потом остановился и повернул выключатель небольшой электрической батареи, которую он держал в руках. Раздался глухой взрыв, и земля содрогнулась, как при землетрясении, а из отверстия колодца полетели вверх камни.

Все было кончено, и только там, где находился древний колодец, немного осела почва.

– Мне жаль их, – сказал Оливер, – но это необходимо.

– Жаль кого? – спросил я.

– Фэнгов, жрецов и воинов. Нижний коридор переполнен ими, живыми и мертвыми. Они гнались за нами по пятам. Теперь уже никто не воспользуется этой дорогой.

Позднее, в нашем помещении в Муре, Хиггс рассказал нам свою историю. После того, как Шадрах предал его, – а он собирался предать нас всех, как это узнал профессор, случайно услыхавший быстрый разговор между ним и каким-то начальником Фэнгов, – его схватили и заключили в туловище огромного сфинкса, внутри которого имелось большое количество комнат и переходов. Здесь его навестил султан Барунг и сообщил ему о своей встрече с нами – судя по его словам, мы очень понравились ему, – а также о том, что мы отказались спасти его ценою измены данному нами обещанию.

– В первое мгновение, – сказал Хиггс, – я очень рассердился на вас и страшно ругал вас. Но порассудив, я увидел, что вы были правы, хотя никак не мог поверить, что меня в самом деле швырнут стае священных львов, как кусок конского мяса. Однако Барунг, по-своему превосходный человек, уверял меня, что нет никакой возможности спасти меня, не оскорбив тягчайшим образом жрецов, обладающих у Фэнгов большим авторитетом.

Все же он постарался сделать мое существование насколько возможно сносным. Так, например, мне было позволено разгуливать по спине священного идола, разговаривать с жрецами, очень подозрительной и недоверчивой братией, и изучать все их верования, которые, как я в этом уверен, легли в основу религии Древнего Египта. Мне удалось даже сделать замечательное открытие, которое, без сомнения, прославит мое имя, – а именно, что предки этих Фэнгов были одновременно предками египтян до появления первой династии царей, – я заключаю это по сходству их обычаев и верований. Позднее, до времени Двенадцатой Династии, между Фэнгами и египтянами не порывались сношения. Друзья мои! В той комнате, где я помещался, имеется надпись, сделанная пленником, которого и выслал в Мур фараон Рамзес Второй. Надпись эту он сделал в последнюю ночь перед тем, как его бросили священным львам, – этот обычай существовал уже в то время. И я написал эту надпись в мою записную книжку, точно списал ее, и все это благодаря Шадраху, благословенна будь его мерзкая голова!

Я поздравил его с удачей и поторопился спросить его, что он может сказать мне о моем мальчике.

– О, – сказал Хиггс, – он очень славный молодой человек и очень недурен собой. Я, право, горжусь тем, что у меня такой крестник. Он очень обрадовался, узнав, что вы ищете его в течение стольких лет, и был очень тронут этим. Он продолжает говорить по-английски, правда, с фэнгским акцентом и, разумеется, очень хотел бы выбраться на свободу. Живется ему очень хорошо, оттого что он у них главный певец, восхваляющий Хармака, – у него превосходный голос. Я, кажется, уже говорил вам, что его собираются женить на единственной законной дочери Барунга в следующее полнолуние. Церемония эта будет происходить на главной площади в Хармаке и будет обставлена с неслыханным великолепием. Мне очень хотелось бы самому присутствовать на этой церемонии, но ваш сын, будучи очень толковым молодым человеком, обещал мне записывать все стоящее внимания, понимая, что эти записи могут представлять большой интерес.

– А он очень привязан к своей дикарке? – спросил я с ужасом.