Генри Хаггард – Перстень царицы Савской (страница 16)

С того места, где мы находились, мы могли видеть сквозь арку кусок площади. Она напоминала теперь большой воскресный митинг в Гайд-парке, настолько она была полна людьми, первые ряды которых уже успели зайти за похожее на жертвенник возвышение посредине ее.

– Отчего он не взрывает свой азимут? – пробормотал Квик. – Ага! Понимаю. Посмотрите-ка. – И он указал на фигуру Орма, который прижался к прикрытой двери с нашей стороны ее и выглядывал из-за нее на площадь, держа в правой руке батарею. – Он хочет подпустить их ближе, чтобы…

Больше я ничего не слышал, потому что вдруг произошло что-то напоминавшее землетрясение и все небо залило одно огромное пламя. Я видел, как часть стены подскочила вверх, а потом упала. Я видел, как половинка украшенной бронзовыми щитами двери сорвалась и поскакала в нашу сторону, а на фоне ее была фигура человека. Потом сверху начали валиться всяческие предметы, например, камни, из которых по счастью ни один не задел нас, и другие еще более неприятные вещи. Пренеприятное ощущение, когда тебя стукнет по спине кулак, отделенный от тела, которому он принадлежал, а особенно неприятно это, когда в этом кулаке зажато копье. Верблюды пытались было вскочить и убежать, но они префлегматичные животные, и так как они вдобавок были здорово утомлены, нам удалось успокоить их.

Пока мы были заняты этим делом, несколько автоматично, оттого что взрыв ошеломил нас, фигура, промчавшаяся на пляшущей двери, приблизилась к нам, пошатываясь, как пьяная, и сквозь дым и падающие сверху разные вещи мы узнали в ней Оливера Орма. Его лицо почернело, его одежда висела клочьями, кровь из раны на голове струилась по его волосам. Но в правой руке он все еще продолжал держать маленькую электрическую батарею, и я сразу же понял, что все его кости уцелели.

– Превосходная мина, – сказал он тихо. – Бурский мелинит сравнивать нельзя с этим новым составом. Бежим скорее, пока враги не успели опомниться. – И он вскочил на верблюда.

Мгновение спустя мы уже неслись рысью к Белой скале, а позади нас в Хармаке все усиливались вопли ужаса и стоны. Мы добрались до вершины подъема, где я подстрелил всадника, и, как я и ожидал, увидели, что Фэнги оставили в находившейся за подъемом ложбине большой отряд всадников, державшийся на таком расстоянии, на котором наши пули не могли достать его. Их оставили здесь, чтобы помешать нашему бегству. Теперь, смертельно напуганные взрывом, который показался им какой-то сверхъестественной катастрофой, они бежали, и мы увидели их скачущими вправо и влево от дороги со всей скоростью, на какую были способны их лошади.

Некоторое время мы спокойно подвигались вперед, хотя не слишком скоро, потому что Орм чувствовал себя не слишком хорошо. Когда мы покрыли уже добрую половину расстояния до Белой скалы, я оглянулся и увидел, что нас преследует большой конный отряд человек в сто, который, как я думаю, выехал из других городских ворот.

– Хлестните верблюдов, – крикнул я Квику, – не то они все же захватят нас!

Он послушался и понесся вперед крупным галопом. Всадники с каждым мгновением были все ближе. Я уже решил, что все пропало, особенно когда заметил, что из-за Белой скалы появился новый отряд всадников.

– Отрезаны! – воскликнул я.

– Похоже, что так, – ответил Квик, – но только эти, по-моему, другого племени.

Я поглядел на них и увидел, что он прав. Они действительно были другого племени, оттого что впереди них развевалось знамя Абати – я не мог ошибиться, так как хорошо узнал его в то время, когда был гостем этого племени; забавный треугольный флаг зеленого цвета с золотыми еврейскими буквами вокруг изображения Соломона, восседающего на троне. Более того – непосредственно позади знамени, окруженная телохранителями, скакала тонкая женская фигурка, одетая во все белое. Это была сама Дочь Царей.

Спустя еще две минуты мы были среди них. Я остановил моего верблюда и увидел, что кавалерия Фэнгов отступила. После всех событий сегодняшнего утра у нее, по-видимому, не хватало духа сражаться с превосходящим их численно врагом.

Женщина в белом подъехала к нам.

– Привет тебе, друг! – воскликнула она, обращаясь ко мне, сразу узнав меня. – Кто ваш начальник?

Я указал на Орма, который почти без чувств сидел на своем верблюде, полузакрыв глаза.

– Благородный чужестранец, – сказала она, обращаясь к нему, – прошу тебя, скажи мне, что случилось. Я – Македа, правительница Абати, та, кого называют Дочерью Царей. Взгляни на знак на моей голове, и ты увидишь, что я говорю правду.

И, откинув назад покрывало, она открыла золотой обруч, являвшийся символом ее власти.

Глава VII. Барунг

При звуке этого нежного голоса Орм открыл глаза и взглянул на нее.

– Престранный сон, – услыхал я его бормотание. – Вероятно, что-то магометанское. Замечательно красивая женщина, и эта золотая штука очень идет к ее темным волосам.

– Что сказал твой друг-чужестранец? – спросила у меня Македа. Я сначала объяснил ей, что он страдает от полученного им при взрыве сотрясения, а потом слово за словом перевел все, что он сказал. Македа покраснела до самых своих красивых глаз цвета фиалки и быстро опустила на лицо покрывало. В воцарившемся теперь неловком молчании я услыхал, как Квик говорил своему хозяину:

– Нет, нет, сударь, это не гурия. Она настоящая королева по плоти, и притом самая красивая, какую я когда-либо видел, хотя она только неизвестная африканская еврейка. Придите в себя, капитан; вы теперь вырвались из адского пламени. Оно поглотило Фэнгов, а не вас.

Слово «Фэнги», казалось, привело в себя Орма.

– Да, – сказал он, – понимаю. Мне лучше теперь. Адамс, спросите у этой дамы, сколько воинов она привела с собой. Что она сказала? Около пятисот? Так пусть они немедленно же нападут на Хармак. Наружные и внутренние ворота разрушены; Фэнги думают, что в дело замешан сам дьявол, и побегут сейчас же. Она может нанести им такое поражение, от которого они не оправятся много лет, но только нельзя медлить ни минуты, пока они не пришли в себя, а то мы больше напугали их, чем действительно нанесли им ущерб.

Македа внимательно выслушала его совет.

– Мне это нравится, прекрасно, – сказала она на своем древнем арабском наречии, когда я кончил переводить. – Но я должна спросить мнение моего Совета. Где мой дядя, принц Джошуа?

– Здесь, госпожа, – ответил голос из толпы, и из нее вынырнул довольно пожилой полный мужчина, сидевший на белой лошади. У него была смуглая кожа и необычайно круглые глаза, сильно навыкате. На нем была богато изукрашенная восточная одежда, поверх нее он носил кольчугу, а на голове у него был шлем с металлической сеткой, охранявший затылок и уши, что делало его похожим на дородного крестоносца раннего нормандского периода, но только без креста.

– Так это Джошуа? – сказал Орм, снова начинавший бредить. – Какой петух, не правда ли? Сержант, скажите ему, что стены Иерихона уже рухнули, так что ему не к чему трубить в свою трубу. Мне кажется, что ему в самую пору подошло бы играть на трубе.

– Что говорит твой друг? – снова спросила Македа.

Я перевел среднюю часть речи Орма, отбросив начало и конец ее, но даже это рассмешило ее, и она расхохоталась и сказала, указывая на Хармак, над которым все еще стояло облако дыма:

– Да, да, дядя Джошуа, стены Иерихона рухнули, и все дело за тем, захотите ли вы воспользоваться этим случаем. Если да, через несколько часов мы будем мертвы или на много лет избавимся от Фэнгов.

Принц Джошуа сначала поглядел на нее своими большими вытаращенными глазами, потом ответил ей низким кудахтающим голосом:

– Ты сошла с ума, Дочь Царей? Нас здесь всего пятьсот человек, а Фэнгов больше десяти тысяч. Если мы нападем на них, они съедят нас. Разве пятьсот могут сражаться против десяти тысяч?

– Сегодня утром три человека сражались с десятью тысячами и нанесли им большой урон, но эти люди не принадлежали к племени Абати, – ответила она с горькой насмешкой. Потом она обернулась к сопровождавшим ее воинам и крикнула:

– Кто из моих военачальников и из моего Совета пойдет со мной, если я, хотя я только женщина, решусь напасть на Хармак?

Раздались отдельные возгласы: «Я!..» Несколько пышно одетых мужчин выступили вперед, несколько неуверенно, – и это все.

– Вот видите, чужестранцы с Запада! – сказала Македа, помолчав немного. – Благодарю вас за ваши отважные подвиги и за ваш совет. Но я не могу последовать ему, оттого что мой народ – не воинствен. – И она закрыла лицо руками.

Среди ее спутников поднялся ужасный шум, и все заговорили разом.

В частности, Джошуа вытащил огромный меч и стал размахивать им, громко перечисляя подвиги своей молодости и имена Фэнгов, которых он, по его словам, убил в единоборстве.

– Я сказал вам, что эта жирная собака – первоклассный брехун, – медленно сказал Орм, в то время как сержант крикнул с отвращением:

– Ну и компания! Доктор, к ним не мешало бы приставить хорошего рефери с какого-нибудь лондонского футбольного поля. Фараон, если бы он не сидел в этой корзине, разорвал бы в минуту всю эту шатию. Эй ты, свинья, – обратился он к Джошуа, который стал размахивать своим мечом слишком близко от него, – убери свой картонный меч, а если нет, так я расшибу твою жирную голову. – Принц не понял самих слов, но понял зато смысл всей речи и быстро отошел назад.