Генри Хаггард – Она. Аэша. Ледяные боги. Дитя бури. Нада (страница 48)

— Слушаем и повинуемся! — отвечали в один голос Орос и Панава.

— Афина, — продолжала Гезея, обращаясь к ханше, — ты спросила меня вчера, почему ты любишь Лео Винцея. Ты заклинала меня сдернуть завесу с прошлого и открыть тебе истину. Я исполняю твою волю не потому, что ты приказываешь, а потому, что сама этого хочу. Не знаю, зачем судьба связала нас троих, но знаю, зачем мы все восходим по огромной лестнице, проходим через тысячу жизней, вздыхаем и томимся, а если и знаю, не скажу. Начну с того, что светло в моей памяти. Оглянитесь! — воскликнула вдруг Гезея, простирая руки.

Мы оглянулись и увидели все то же море огня с огненными гребнями волн. Но вот мало-помалу, как в волшебном зеркале, сквозь завесу пламени стало обрисовываться видение.

В песчаной равнине, на поросшем пальмами берегу широкой реки стоит храм. По двору с колоннадой медленно движется процессия жрецов с факелами в руках. Вот жрец в белом одеянии, босой, с бритой головой, вошел в южные врата и подходит к гранитному алтарю, на котором восседает женщина с греческой короной на голове, с цветком лотоса и систрумом в руках. Жрец оглянулся, и что же! Я узнал в нем Лео Винцея в юности, и в то же время лицо его напоминало лицо Калликрата, тело которого мы видели в пещерах Кор!

— Смотри! — воскликнул Лео, хватая меня за руку. Я только кивнул головою.

Жрец преклонил колени перед богиней и молился. Снова открываются врата, и входит другая процессия. Впереди идет женщина с благородной осанкой. Она принесла богине дары и преклоняется перед ней. Уходя, тихонько дотрагивается рукой до руки жреца. Он колеблется, потом следует за ней. Процессия скрылась, а женщина осталась у колонны, что-то шепчет жрецу, указывает ему на берег реки. Он волнуется, пробует возражать. Она оглядывается, приподнимает с лица покрывало, и губы их встречаются в поцелуе. Когда она обернулась к нам лицом, мы узнали в ней Афину. Это ее черты лица и на черных волосах блестит камнями царская корона. Она смотрит на жреца и смеется, торжествуя победу над ним, и указывает рукой на заходящее солнце и на берег реки.

— Сердце мое и твое искусство, старый Симбри, не обманули меня. Смотри, как я победила его в прошлом! — воскликнула ханша.

— Молчи, женщина, и посмотри, как ты потеряла его в прошлом! — послышался строгий голос Гезеи.

Картина внезапно меняется. На ложе покоится прекрасная женщина. Она спит и видит во сне что-то страшное. Над ней склонилась и что-то шепчет другая, похожая на богиню в святилище. Женщина проснулась. О! Это Аэша, такая, какой она пред нами предстала, когда сбросила с себя покрывало в пещерах Кор. У нас вырвался вздох, мы не могла говорить от волнения.

Прекрасная женщина заснула, и над ней снова склонилось ужасное существо. Оно шепчет и показывает вдаль, где на волнах качается челн. В нем сидят жрец и царственная женщина, а над ними, как олицетворение мести, в воздухе парит ястреб, — такой же, как на головном украшении богини.

Сцена меняется. Перед нами хорошо знакомая, устланная песком пещера. В ней лежит человек с длинными белокурыми кудрями и сочащейся раной на белом челе. Над ним склонились две женщины: одна совсем нагая, только чудные длинные волосы прикрывают ее; она дивно хороша и держит в руке лук, другая — в темной одежде, мечется, как бы призывая проклятие Неба на голову своей соперницы. Первая из них — та, которая дремала на ложе, вторая — египетская царевна, поцеловавшая жреца.

Но вот фигуры и лица побледнели и исчезли. Гезея, утомленная, откинулась в кресле.

— Ты удовлетворена ответом, Афина? — спросила она.

— Ты показала странные видения, но, может быть, это создало твое воображение.

— Слушай же, что говорит писание, и перестань сомневаться, — усталым голосом продолжала Гезея. — Много лет тому назад, когда я только что начинала эту свою долгую жизнь, в Египте, на берегу Нила стоял храм великой богини Изиды. Теперь от него остались лишь развалины, а Изида ушла из Египта. Ее главный жрец Калликрат дал страшную клятву служить богине вечно. Ты видела этого жреца в видении, и вот он стоит перевоплощенный здесь, чтобы свершилось до конца то, что ему назначено судьбою. Была некогда женщина царской крови Аменарта. Она влюбилась в Калликрата, околдовала его чарами. Как и сейчас, она занималась тогда колдовством, — заставила его нарушить клятву и бежать с ней. Ты видела это в пламени. Ты, Афина, была когда-то Аменартой. Была, наконец, некогда арабская женщина Аэша, умная и прекрасная. Но сердце ее было холодно, и наука не давала ей утешение, и вот она стала служительницей Вечной Матери, надеясь тут найти истинное знание. Ты только что видела, как богиня явилась во сне Аэше и повелела ей отомстить клятвопреступнику-жрецу, за что обещала ей бессмертие на земле и красоту, которой нет равной. Аэша последовала за беглецами. Ей помог найти их один ученый по имени Нут, — это был ты, Холли. Она открыла вещество, выкупавшись в котором, стала бессмертной и поклялась убить виновных. Но Аэша не убила их, потому что их грехи стали ее грехом: она, которая никогда не любила, полюбила этого человека. Она повела их в Обитель жизни, чтобы облечь себя и его в бессмертие и убить соперницу. Но богиня не допустила этого. Как было обещано, Аэша стала бессмертной, но в первый же час своей новой жизни она познала муки ревности, потому что ее возлюбленный, испуганный разоблаченным величием, вернулся к Аменарте. Тогда Аэша убила его, сама же — увы! — осталась бессмертной. Так разгневанная богиня осудила своего неверного жреца на короткое наказание, жрицу Аэшу — на долгие страдания и угрызения совести, Аменарту — на то, что хуже смерти, на вечную ревность: вечно стремится она снова завладеть любовью того, кого дерзко похитила у самой богини. Проходили века, Аэша оплакивала свою потерю и ждала, когда милый ее сердцу вернется к ней перевоплощенным. Близок был уже час желанной встречи, но богиня снова разъединила их. На глазах своего возлюбленного Аэша прекрасная превратилась в безобразную, и бессмертное оказалось смертным. Но верь мне, Калликрат, она не умерла. Разве не клялась тебе Аэша в пещерах Кор, что вернется? Разве не указала она тебе, Лео Винцей — Калликрат, в сновидениях светящийся маяк этой горной вершины? Много лет искал ты ее, а она всюду Следовала за тобою, оберегала тебя от опасности и привела сюда.

— Начало всего, что ты рассказала, — сказал Лео, — мне неизвестно, но я знаю, что все остальное действительно было. Ответь же мне, молю тебя, на один вопрос. Ты сказала, что близок был час встречи с Аэшей. Где же Аэша? Не ты ли? Но почему тогда изменился твой голос? Ты стала также как будто меньше ростом? Именем божества, которому ты служишь, прошу тебя, скажи, Аэша ли ты?

— Да! — отвечала она торжественно, — та самая Аэша, которой ты клялся принадлежать вечно.

— Она лжет! — воскликнула Афина. — Супруг мой, — сама она призналась, что ты мой, — женщина, которая уверяет, что она молода и хороша, рассталась с тобою двадцать лет тому назад, а эта уже лет сто служит главной жрицей этого храма.

— Орос, — сказала Гезея, — расскажи им о смерти жрицы, о которой говорит ханша.

— Восемнадцать лет тому назад, — начал своим бесстрастным голосом Орос, — в четвертую ночь первого зимнего месяца, в 2338 году по основании служения Гезее на этой Горе, жрица, о которой говорила ханша Афина, умерла на моих глазах на 108 году своего правления. Через три часа мы пришли, чтобы взять ее с трона, на котором она умерла, и по обычаю предать тело огню, но тут свершилось чудо: она воскресла, хотя очень изменилась. Жрецы и жрицы, думая, что это чье-то злое волшебство, хотели изгнать ее. Тогда в горе послышался гул, пламя огненных столбов в храме погасло, и ужас овладел всеми. Во тьме с алтаря, на котором стоит изображение Матери Человечества, раздался голос богини, которая повелевала принять ее новую служительницу. Снова засветились огненные столбы, и мы все пали перед новою Гезеей и признали ее. При этом присутствовала не одна сотня очевидцев.

— Слышишь, Афина? — сказала Гезея. — Или ты все еще сомневаешься?

— Орос лжет, как и ты, а если не лжет, он видел все это во сне или же он слышал не голос богини, а твой. Если ты бессмертная Аэша, докажи это. Эти два человека видели тебя в прошлом. Сбрось с себя так ревниво скрывающие тебя одежды. Покажись нам в твоей несравненной божественной красоте. Твой возлюбленный, конечно, не забыл, и узнает тебя. Но И тогда я буду считать тебя злым гением, ценою убийства купившим бессмертие и околдовывающим души своей дьявольской красотой.

Гезея взволнованно ломала свои белые руки.

— Ты хочешь этого, Калликрат, — вздохнула она. — Если такова твоя воля, я должна исполнить ее. Но прошу тебя, не требуй этого. Время еще не пришло. Я несколько изменилась. Калликрат, с тех пор, как поцеловала тебя в чело там, в пещерах Кор.

Лео колебался.

— Прикажи ей снять покрывало, — смеялась Афина, — увидишь, я ревновать не стану.

— Я хочу знать все! — сказал подзадоренный Лео. — Как бы ты ни изменилась, если ты Аэша, я узнаю тебя и буду любить.

— Благодарю тебя за эти слова, Калликрат, — отвечала Гезея. — Они звучат верностью и верой. Узнай же истину, потому что от тебя я ничего не скрываю: когда я сброшу с себя покрывало, ты в последний раз должен будешь сделать выбор между той женщиной и Аэшей, которой поклялся принадлежать. Ты можешь от меня отречься и получишь за это много благ — власть, богатство, любовь, — но тогда ты должен забыть меня, и я предоставлю тебя твоей судьбе. Предостерегаю тебя: перед тобою тяжелое испытание. Я ничего не могу обещать тебе, кроме любви, какую ни одна женщина не дарила мужчине, любви, которая, может быть, должна остаться без ответа на земле.