Генри Хаггард – Она. Аэша. Ледяные боги. Дитя бури. Нада (страница 37)

Мои размышления прервал вошедший в комнату старик, которого ханша называла шаманом — кудесником.

Осведомившись о моем здоровье, шаман сказал мне, что его зовут Симбри. Он наследственный Страж двери, а по профессии придворный медик. Его искусству обязаны мы с Лео жизнью, шаман тоже спросил мое имя. Я назвал себя и поинтересовался, что он делал на берегу реки. Он ответил, что очутился там не случайно. Он был предупрежден о нашем появлении и ждал нас.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал я. Лейб-медик отвесил мне низкий поклон.

— Скажи, Холли, — спросил он, — как нашли вы дорогу в нашу страну, куда не заходят путешественники? Кого вы ищете здесь? Твой спутник говорил нам на берегу реки о какой-то царице.

— Разве? Это странно после того, как он нашел женщину с царственной осанкой, которая вытащила нас из реки.

— Ханша и на самом деле царица, Холли. Но как мог узнать это твой друг, лишившийся чувств? Не могу понять также, почему вы говорите на нашем наречии.

— Это язык очень древний, и мы ему обучались в детстве. Вы говорите по-гречески. Не знаю только, как греческий язык проник в эти края.

— Я объясню тебе, — сказал шаман. — Много поколений тому назад в местность южнее нашей пришел великий завоеватель. Наступление его войск было отбито, но один из его полководцев, родом из Египта, перешел горы и покорил нас. Победители принесли в страну свой язык и религию. Окруженные высокими горами и пустынями, мы живем без сношений с внешним миром, и наша царствующая династия до сих пор ведет свой род от того полководца.

— Завоевателя звали Александром, не правда ли?

— Да, а полководца Рассеном. Его кровь течет в жилах ханши.

— Богиню, которой поклонялись завоеватели, звали Изидой?

— Нет, ее звали Гез.

— Это та же Изида. В Египте ее культ угас. Скажи, у вас ей продолжают поклоняться?

— На той горе есть выстроенный в ее честь храм. Там служат ей жрецы. Но жители этой страны — огнепоклонники. Задолго да прихода Рассена они поклонялись огню вот той горы, поклоняются ему и теперь.

— Не живет ли там на огнедышащей горе богиня?

— Чужеземец Холли, я ничего не знаю о такой богине, — отвечал мне шаман, пытливо вглядываясь в мое лицо. — Это гора священная. Проникнуть в ее тайны — значит умереть. Но зачем тебе знать все это?

— Затем, что я интересуюсь древними религиями. Мы увидели Символ жизни вот над той вершиной и пришли сюда изучить вашу религию, о которой сохранились воспоминания среди ученых.

— Откажись лучше от своего исследования. На пути к горе вас ждут копья дикарей и пасти «собак смерти». Да и нечего там изучать.

— Скажи, шаман, что это за «собаки смерти»?

— Собаки, на съедение которым обрекают, по обычаю страны, преступников и тех, кто оскорбил хана.

— Ваш хан женат?

— Как же, на своей двоюродной сестре, которой принадлежало полцарства. Поженившись, они соединили оба царства. Однако довольно разговоров. Сейчас тебе принесут обед.

— Еще один вопрос. Скажи, друг Симбри, как я попал в эту комнату?

— Тебя принесли сюда, когда ты спал. Разве ты не помнишь?

— Ничего не помню, — серьезно отвечал я. — А где мой товарищ, что с ним?

— Ему лучше. Жена хана, Афина, кормит его.

— Афина? — сказал я. — Это древнеегипетское имя означает «солнце». Тысячи лет тому назад жила женщина, которая носила такое имя. Она была красавицей.

— Разве моя племянница не хороша?

— Не знаю, — отвечал я, — я видел ее мельком.

Шаман ушел. Вошли слуги и принесли мне обед. Несколько позже пришла жена хана и замкнула дверь на ключ.

— Не бойся, — сказала она, заметив, что я испугался. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Скажи, кем тебе приходится Лео? Сыном? Впрочем, не может быть. Он так же мало похож на тебя, как свет на тьму.

— Он мой приемный сын, и я его люблю.

— Зачем вы пришли сюда? — спросила она.

— Мы ищем того, что пошлет нам судьба вот на той огненной горе.

— Гибель найдете вы там, — сказала она, побледнев. — У подножия горы живут дикари. Но если вы даже спасетесь от них, за оскорбление святыни вас ждет смерть в вечном огне. На горе есть конгрегация жрецов.

— Кто стоит во главе ее — жрица?

— Да, жрица. Я никогда не видела ее лица. Она так стара, что скрывает свое лицо покрывалом.

— Она носит покрывало? — нетерпеливо спросил я, вспомнив другую, которая тоже была так «стара», что скрывала свое лицо под покрывалом. — Все равно мы пойдем к ней.

— Это запрещено законом, а я не хочу, чтобы кровь ваша была на мне. Я не пущу вас.

— Которая же из вас сильнее, ты или жрица?

— Я могу выставить шёстьдесят тысяч воинов, у нее только ее жрецы да горцы-дикари. Я сильнее.

— Сила на этом свете не только в мече, — отвечал я. — Посещает ли жрица когда-нибудь Калун?

— Никогда. Между конгрегацией и моим народом заключен договор, по которому она не должна переплывать реку. Точно так же и ханы Калуна восходят на гору лишь для погребения своих близких, но и то безоружные и без войск.

— Кто же настоящий хозяин страны — хан Калуна или глава конгрегации Гез? — спросил я.

— В делах гражданских — хан Кал у на, в вопросах совести — жрица Гез, наш оракул и голос свыше.

— Ты жена хана, не так ли?

— Да, — покраснела она, — мой муж сумасшедший, и я его ненавижу.

— Я так и знал.

— Разве шаман Симбри сказал тебе? — проницательно взглянула она на меня. — Ты видел все. Лучше было бы, если бы я убила тебя! Что ты обо мне думаешь?

Я сам не знал, что и думать. В то же время я опасался мести жены хана.

— Я всегда ненавидела мужчин. Мои уста чище горного снега. В Калуне меня называют «Ледяным сердцем». А ты, может быть, думаешь, что я бесстыдное существо. — Она закрыла лицо руками и зарыдала. — Ты много знаешь, чужеземец, узнай же больше. Я сошла с ума, как хан. Это случилось тогда, когда я впервые увидела лицо твоего друга и вытащила его из реки. Тогда я…

— Полюбила его? — подсказал я. — Что же, это случается и не с безумными.

— О! Это не любовь, это что-то сильнее. Мной овладела какая-то роковая сила. Я вся его и только его. И, клянусь, он будет мой!

С этими словами жена хана вышла из комнаты. Как случилось, что страсть овладела ею так внезапно? Кто эта жена хана? За кого принимает ее Лео? О! Если бы я мог повидаться с ним раньше, чем он скажет решительное слово или сделает решительный поступок!

Три дня не видел я жены хана. Симбри сказал, что она уехала в город, чтобы приготовиться к встрече гостей. Я попросил Симбри пустить меня к Лео, но он вежливо отказал. Я попробовал написать записку, но монгол-слуга отказался ее передать, а привратник сказал, что не станет передавать записок на незнакомом ему языке. Я стал серьезно опасаться за судьбу Лео и на третью ночь решил во что бы то ни стало разыскать его.

В полночь я встал, оделся, открыл дверь ножом и вышел. Когда меня переносили в комнату, я сосчитал шаги несших меня слуг. И вот теперь, пройдя тридцать шагов, я повернул налево, потом отсчитал еще десять шагов и повернул направо. Таким образом, я очутился перед своим прежним помещением. Перед дверью стояла жена хана и запирала ее на ключ. Первою моею мыслью было бежать. Но я прижался к стене, решив, если она меня заметит, признаться, что искал Лео. Жена хана прошла мимо и стала подниматься по лестнице. Что мне было делать? В комнату к Лео не попасть. Дверь заперта на ключ. Я последовал за ханшей, надеясь узнать что-нибудь новое. В случае встречи я сказал бы, что ищу Лео. А впрочем, что ждет меня — все равно. Кинжал, так кинжал!

Глава VIII

«Собаки смерти»

Бесшумно, как змея, пробрался я по винтовой лестнице на площадку перед дверью. Дверь была старая. Сквозь щели виднелся свет и слышались голоса шамана Симбри и его племянницы. Я припал к щели и увидел обоих. Ханша была одета в великолепное пурпурное платье, на ее роскошных вьющихся волосах красовалась маленькая корона. Должно быть, недаром она так нарядилась. Симбри смотрел на нее серьезно. Взгляд его выражал сомнение и страх.

— Что произошло между вами? — спросил он. — Что ты узнала?

— Немного. Я спрашивала о цели их прихода. Он сказал мне, что ищет какую-то прекрасную женщину и только. На мой вопрос, красивее ли она меня, он вежливо, но уклончиво ответил, что она не похожа на меня. Тогда я сказала ему, что слыву самой красивой женщиной в Калуне, что я жена хана, что я вытащила его из реки и что сердце подсказывает мне, что я та, которую он ищет.

— И что же? — спросил Симбри нетерпеливо и, видимо, не одобряя племянницу.

— Он допустил, что это возможно, так как та женщина могла возродиться, потом пытливо посмотрел на меня и спросил: «Прошла ли я через огонь?» Он захотел посмотреть мои волосы, вытащил из мешочка, который носит на шее, прядь волос и сравнил. О Симбри, что это за волосы! Они во весь мой рост, до пола длиною, мягкие, как шелк, и черные, как вороново крыло.

— Твои волосы прекрасны, — сказал он, — но не похожи на эти!

— Может быть, — ответила я, — ни у одной женщины нет таких волос.

— Правда, — согласился он, — она была больше, чем просто смертная женщина.