Генри Хаггард – Братья (страница 57)

Годвин лежал неподвижно, спрашивая себя, чем все окончится. Он думал только об одном. В Иерусалиме жила Розамунда, племянница султана, которую Салах ад-Дин, конечно, хотел вернуть к себе не только потому, что в ее жилах текла родственная ему кровь, но и из опасения, что если этого не случится, его видение не исполнится.

А в чем смысл видения? В том, что благодаря Розамунде спасется много жителей. Ведь если уцелеет Иерусалим, также спасутся десятки тысяч мусульман и христиан. О, конечно, в этом заключается ответ на его вещий сон.

В тот же самый день Годвин лежал и дремал, так как он был еще слишком слаб, чтобы встать. Вдруг на него упала тень, и, открыв глаза он увидел самого султана, стоявшего подле его постели. Годвин постарался подняться и поклониться ему, но султан добрым голосом посоветовал ему не двигаться, сел подле него и сказал:

– Сэр Годвин, я пришел попросить у вас прощения. Когда я послал вас навестить мертвую женщину, которая справедливо пострадала за свое преступление, я поступил недостойно властителя народа. Но мое сердце было полно горечи против нее и против вас, и мулла вложил в мой ум шутку, которая стоила ему глаза, а также чуть не пресекла жизнь усталого и печального человека. Я все сказал.

– Благодарю вас, султан, вы всегда были благородны, – ответил Годвин.

– Вы это говорите, а между тем относительно вас и многих ваших я совершал поступки, которые вряд ли можно назвать благородными, – произнес Салах ад-Дин. – Но меня влекла судьба, судьба и сновидение. Скажите, сэр Годвин, справедливо ли то, что рассказывают в нашем лагере, а именно: будто перед Хаттинской битвой вам явилось видение и вы уговаривали вождей франков не двигаться против меня?

– Да, это правда, – и Годвин рассказал суть своего сна и все остальное.

– Глупые слепцы, которые не захотели услышать голоса истины, сказанной им чистыми устами пророка! – прошептал Салах ад-Дин. – Ну что же: они поплатились за это, а выиграли я и моя вера! Удивляетесь ли вы после этого, рыцарь Годвин, что я также верю своему видению, нарисовавшему передо мной лицо моей племянницы, принцессы Баальбека?

– Не удивляюсь, – признался Годвин.

– Удивляетесь ли вы, что я обезумел от бешенства, узнав наконец, что отважная женщина перехитрила меня, моих шпионов и часовых как раз после того, как я пощадил ваши жизни? Удивляетесь ли вы, что я все еще полон гнева, думая, что у меня из рук вырвали великую возможность?

– Не удивляюсь, султан, но я, узревший видение, говорю с вами, тоже созерцавшим видение, как пророк с пророком. Вам дарована возможность исполнить это видение. Подумайте, Салах ад-Дин: принцесса Розамунда в Иерусалиме! Судьба привела ее в святой город, чтобы вы пощадили его ради нее, таким путем покончили кровопролитие и спасли бесконечное число жизней.

– Ни за что! – вскрикнул Салах ад-Дин. – Они отказались от моего милосердия, и я поклялся стереть их всех с лица земли, мужчин, женщин и детей, отомстить всей этой нечистой, неверующей толпе.

– Разве не чиста Розамунда, что вы хотите отомстить ей? Принесет ли ее смерть вам мир? Если Иерусалим истребят огнем и мечом, она тоже погибнет.

– Я прикажу спасти принцессу, чтобы лично судить ее за преступление, – мрачно изрек султан.

– Как спасти ее, когда взявшие город приступом опьянятся от убийства? Ведь она будет в толпе остальных женщин.

– Тогда, – топнул ногой султан, – ее выкупят или увезут из Иерусалима раньше начала убийств.

– Я думаю, этого не случится, пока в Иерусалиме Вульф, который защищает ее, – возразил Годвин.

– А я говорю, что так должно быть и что так будет, – заключил султан.

И, не проронив больше ни слова, Салах ад-Дин вышел из палатки с встревоженным лицом.

В Иерусалиме царило отчаяние; тысячи и десятки тысяч женщин и детей стеснились в святом городе: мужья и отцы многих погибли при Хаттине или в других местах. У людей, способных носить оружие, не было предводителей, а потому Вульф вскоре сделался начальником отряда.

Сначала Салах ад-Дин повел атаку с запада, между воротами святого Этьена и Яффскими, но здесь поднимались укрепленные башни Танкреда и Давида, и защитники города совершали из них вылазки и постоянно отбивали штурмы сарацин.

Тогда султан перевел свою армию на восток и разбил лагерь близ долины потока Кедрона. Когда христиане увидели это, им представилось, что он снимает осаду; во всех церквах они пели благодарственные молитвы. Но на следующее утро белые одежды воинов султана показались на востоке, и защитники Иерусалима поняли, что их гибель близка.

Многие желали сдаться султану, и между их партией и защитниками, поклявшимися скорее умереть, чем отдать город, происходили ожесточенные споры. Наконец решили послать посольство к султану; Салах ад-Дин принял его в присутствии своих эмиров и советников. Он спросил, чего желают христиане, и парламентеры ответили, что они пришли, чтобы обсудить условия. Он ответил так:

– В Иерусалиме живет одна знатная девушка, моя племянница, которая между нами носит имя принцессы Баальбекской, а у христиан называется Розамундой д'Арси. Она бежала от меня вместе с рыцарем сэром Вульфом д'Арси, который, как я видел, храбро дерется в числе ваших воинов. Выдайте ее мне, чтобы я мог поступить с ней, как она того заслуживает, тогда поговорим снова. До тех пор мне нечего больше сказать вам.

Большинство членов посольства не знало о Розамунде; двое или трое сказали, что они слышали о ней, но не знают, где она скрылась.

– Тогда вернитесь и отыщите ее, – приказал султан и отпустил их.

Посланные вернулись обратно и сказали совету города, чего желает Салах ад-Дин.

– По крайней мере, в этом отношении, – воскликнул патриарх Иерусалима Ираклий, – нетрудно исполнить желание Салах ад-Дина. Пусть отыщут его племянницу и выдадут ее. Где она?

Один из советников объявил, что об этом знает рыцарь Вульф д'Арси, с которым она приехала в город. Решено было отправить к нему людей с приглашением явиться в совет. Придя, Вульф спросил, что им угодно.

– Мы желаем узнать, сэр Вульф, – объявил ему патриарх, – куда вы скрыли даму, известную под именем принцессы Баальбекской, которую вы увезли от султана?

– А зачем это нужно вашему святейшеству? – резко спросил Вульф.

– Это очень важно для меня и для других, потому что Салах ад-Дин не хочет разговаривать с нами, пока мы не выдадим ее.

– Значит, совет предлагает насильно выдать христианку в руки сарацин? – сурово возразил ему Вульф.

– Мы обязаны сделать это, – ответил Ираклий. – Кроме того, она из их племени.

– Нет, – отрезал Вульф. – Салах ад-Дин украл ее из Англии, и с тех пор она не прекращала попыток бежать от него.

– Не будем терять времени, – нетерпеливо произнес патриарх, – как бы то ни было, Салах ад-Дин требует ее, и к Салах ад-Дину она должна отправиться. Итак, без дальнейших рассуждений, скажите, где она, сэр Вульф.

– Сами отыщите ее! – в бешенстве крикнул д'Арси. – А если это вам не удастся, пошлите вместо нее одну из тех женщин, с которыми вы пируете.

В совете послышался ропот, но скорее ропот удивления от его смелости, его негодования; Ираклий был пастырь неправедный и дурной.

– Опасный человек, очень опасный. Я предлагаю заключить его в тюрьму, – обратился к совету патриарх.

– Да, – ответил Ибелин [10], – очень опасный человек – для своих врагов. Я видел, как во время Хаттинской битвы он и его брат пробились через толпу сарацин, видел его и в проломе стены. Хорошо, если бы у нас было побольше таких «опасных» людей.

– Но он оскорбил меня! – возмутился патриарх.

– Сказать правду – не значит оскорблять, – многозначительно заметил Ибелин, – во всяком случае, это ваше личное дело, ради которого мы не можем лишиться одного из предводителей…

Его прервал вошедший горожанин, который сказал, что Розамунду нашли, что она сделалась послушницей в общине монахинь Святого Креста.

– Теперь дело нравится мне еще меньше, – продолжал Ибелин, – потому что, взяв ее оттуда, мы совершим святотатство.

– Его святейшество Ираклий дает нам отпущение, – произнес чей-то насмешливый голос.

Поднялся один из старейшин, принадлежавших к партии мира, и предложил не особенно церемониться с Розамундой, так как султан не хочет слушать их, пока эту даму не выдадут ему на суд, тем более что, будучи его племянницей, она, вероятно, не пострадает, но что, во всяком случае, пусть лучше пострадает одна, чем все.

Таким путем ораторы этой партии убедили многих, так что в конце концов все поднялись и пошли к монастырю Святого Креста; там патриарх потребовал, чтобы их впустили. Воспротивиться настоятельница не могла. Она приняла советников в трапезной, спросив, что им угодно.

– Дочь моя, – сказал патриарх, – у вас живет дама по имени Розамунда д'Арси, мы желаем поговорить с ней. Где она?

– Послушница Розамунда, – ответила аббатиса, – молится в церкви у святого алтаря.

– Она освящена, – прошептал кто-то, но патриарх продолжал:

– Скажите мне, дочь моя, она молится одна?

– Ее молитвы охраняет рыцарь, – послышался ответ.

– Ага, как я и думал, он опередил нас. Дочь моя, вы не очень строги, раз позволяете рыцарям входить в вашу церковь. Проводите нас туда.

– В теперешние тяжелые времена и из-за опасностей, грозящих этой послушнице, я решилась нарушить дисциплину, – смело призналась настоятельница, но повиновалась.