Генри Хаггард – Аэша (страница 11)

– Посмотри, – сказала она Лео, – на моего супруга и пойми, каково быть царицей Калуна.

– Отчего ты не уберешь ненужных людей из дворца? – спросил он.

– Потому что тогда никого не осталось бы. Эти люди живут в лености трудами народа. Но вино и роскошь погубят их. У них мало детей, да и те слабые и больные. Но я вижу, вы устали. До завтра.

Мы встали, поклонились Афине и ушли в сопровождении Симбри.

– Вы думаете, мы навеселе? – закричал нам вслед хан. – Отчего бы нам и не повеселиться? Никто не знает, долго ли он будет жить. А тебе, рыжебородый, советую не заглядываться на Афину. Она моя жена, и я, так и знай, не спущу тебе.

Гости захохотали. Симбри схватил Лео под руку и поспешно увел его.

– Не бойся, – успокоил он Лео. – Пока ты под защитой жены хана, ты в безопасности. Она – правительница страны, а я – самый близкий к ней человек.

– Тогда постарайся сделать так, чтобы мы не встречали больше этого человека, – сказал Лео. – Я имею обыкновение защищаться, когда на меня нападают.

– Никто тебя за это не осудит, – загадочно улыбнулся Симбри.

Мы легли и заснули. Утром нас разбудил лай ужасных собак. Должно быть, их кормили.

Мы прожили в Калуне три месяца, и это было самое ужасное время в нашей жизни. В сравнении с этим наши утомительные странствия по снежным степям показались нам блаженством, а пребывание в монастыре – раем. Но не стану подробно рассказывать обо всем. Отмечу лишь важнейшие события.

В полдень Афина прислала нам двух белых верховых лошадей, и мы поехали с ней вместе на прогулку. Она показала нам псарню, где за железными решетками сидели собаки хана. Никогда не видывал я таких огромных собак. Тибетские дворовые собаки были в сравнении с ними комнатными собачками. Они бросались на железную решетку, как разъяренные волны на прибрежный утес. Они слушались только своих псарей да хана. Преступников и осужденных отдавали на съедение этим зверям. С ними же хан охотился за теми, кто имел несчастье навлечь на себя его гнев.

Мы объехали затем вокруг города по стене, представлявшей собой род бульвара. Местами стена обрушилась, и надо было ехать осторожно. Отсюда открывался вид на равнину и реку. Сам город не представлял ничего интересного, и мы перебрались через мост на другой берег реки. Тут перед нами замелькали прекрасно обработанные поля с целой системой ирригации. Там, куда вода не попадала естественным путем, для подъема были устроены колеса. Иногда воду таскали на своих плечах женщины. Афина рассказала нам, что население так быстро растет, что людям пришлось бы убивать друг друга, если бы периодические неурожаи и голод не уменьшали число жителей.

– А нынче какой будет год? – спросил Лео.

– Опасаются неурожая, – отвечала она. – Мало дождей, а пламя над Горой предвещает, по народному поверью, засуху. Только бы народ не подумал, что это ваше появление принесло стране несчастье.

– Если они станут нас преследовать, – засмеялся Лео, – мы убежим на Гору.

– Разве вы ищите смерти? – мрачно спросила она. – Пока я жива, я не позволю вам перейти реку. Такова моя воля, теперь вернемся домой.

На этот раз нас не позвали в столовую, и мы обедали у себя. Чтобы нам не было скучно, к нам пришли Афина и всюду следовавший за ней шаман. Она сказала нам, что хан задал пир, который будет продолжаться целую неделю, и она не хочет, чтобы мы были свидетелями всей низости ее двора. Мы провели довольно приятно несколько вечеров. Рассказывали об Англии, о странах, по которым путешествовали, об Александре Завоевателе и о Древнем Египте. Афина слушала, не отрывая глаз от Лео. Так беседовали мы до полуночи.

Фактически мы жили во дворце как в тюрьме. Когда же мы выходили в другие дворцовые помещения, нас окружали придворные и досаждали своими расспросами. Придворные дамы стали ухаживать за Лео, посылать ему цветы и назначать свидания. Стоило нам показаться на улице, и перед нами собиралась целая толпа любопытных. Только прогулки за город вместе с женой хана были приятны, но опасаясь ревности мужа, Афина скоро прекратила их. Мы стали ездить в сопровождении солдат, которые должны были помешать нам бежать. Между тем началась засуха, и крестьяне толпами преследовали нас, требуя, чтобы мы вернули им дождь: они считали нас виновниками своего бедствия. Оставалось только заниматься рыбной ловлей на реке да издали смотреть на Огненную гору, мечтая о возможности бежать или хоть как-нибудь снестись со жрицей. Нас мучила мысль о дальнейших поисках, о достижении цели нашего путешествия. Все время я старательно оберегал Лео от Афины, ни на минуту не оставляя их одних, и с той ночи в жилище Привратника она не говорила ему о своей любви; но я хорошо знал, что страсть ее не угасла и скоро прорвется. Я угадывал это по ее словам, движениям и трагическому выражению глаз.

X. У шамана

Раз Симбри пригласил нас откушать у него.

Жил он в башне дворца. Мы не знали тогда еще, что здесь было суждено разыграться последнему акту нашей драмы. В конце обеда Лео попросил шамана ходатайствовать перед ханшей, чтобы она отпустила нас, но старик посоветовал нам поговорить с ней самим.

– Кажется, Афина несчастлива в замужестве? – начал Лео.

– Ты прозорлив, друг, – отвечал шаман.

– И, кажется, она взглянула на меня благосклонно? – продолжал Лео, краснея.

– Ах! Ты запомнил кое-что из того, что произошло у Дверей!

– Я запомнил также кое-что, касающееся тебя, Симбри, и ее.

– Ну и что же? – спросил шаман.

– А то, что я вовсе не желаю компрометировать первую женщину в вашем государстве.

– Это благородно, впрочем, здесь смотрят на такие вещи несколько иначе. Все были бы рады, если бы Афина вышла замуж за другого.

– При жизни хана?

– Все люди смертны. Хан сильно пьет в последнее время.

– Ты хочешь сказать, что людей можно устранить? – сказал Лео. – Так знай же, я никогда не совершу подобного преступления.

При этих словах послышался шорох. Мы обернулись. Из-за завесы, за которой стояла кровать шамана, хранились его гороскопы и другие вещи, вышла ханша.

– Кто говорил о преступлении? – спросила она. – Не ты ли, Лео?

– Я очень рад, что ты слышала мои слова, повелительница, – отвечал Лео, глядя на нее в упор.

– Я только больше уважаю тебя за них. Я сама далека от мысли о преступлении, но то, что предопределено – сбудется.

– Что именно? – спросил Лео.

– Скажи ему, шаман.

Симбри взял свиток и прочитал: раньше следующего новолуния хан Рассен умрет от руки чужеземца, который пришел в страну из-за гор, – так начертано в Книге звезд.

– В таком случае, звезды лгут, – возразил Лео.

– Думай, как тебе угодно, – сказала Афина, – только он умрет не от моей руки или руки моих слуг, а от твоей.

– Отчего непременно я, а не Холли убьет его? Но если так, то меня, конечно, жестоко накажет его опечаленная вдова…

– Ты смеешься, Лео Винцей. Ведь ты знаешь, что за муж – хан!

Мы с Лео оба почувствовали, что нам не избежать объяснения.

– Говори, царица, говори все, – сказал Лео решительно, – может быть, лучше высказаться.

– Хорошо же. Что было раньше, я не знаю, я скажу только то, что открылось мне. С раннего детства, Лео, образ твой носился передо мной. Когда я в первый раз увидела тебя у реки, я узнала тебя. Я видела тебя раньше во сне. Раз, еще маленькой девочкой, я заснула на траве на берегу реки, и ты пришел ко мне, только лицо твое было тогда моложе. С тех пор ты часто снился мне, и я привыкла считать тебя своим. Долго тянулись годы, и я чувствовала, что ты медленно приближаешься, ищешь меня, идешь ко мне, минуя холмы, пустыни, равнины, снежные степи. Три месяца тому назад мы сидели здесь вдвоем с Симбри; он учил меня читать в книге прошлого, и вот мне было видение. Я увидела тебя и твоего друга над обрывом. Я не лгу. Все это записано в свитке.

Боясь, что вы погибнете, мы поспешили с Симбри к реке и, действительно, увидели вас. Остальное вы знаете. Мы видели, как вы качались на веревке над пропастью, как ты, Лео, бросился в пропасть первый, а за тобой последовал твой храбрый товарищ. Я спасла из воды тебя, свою давнишнюю, вечную любовь. Я предчувствовала опасность, которая тебе грозила. Моя рука спасла тебя, неужели ты оттолкнешь от себя меня, царицу Калуна?

Она глядела на Лео с мольбой и ожиданием.

– Благодарю тебя, Афина, за то, что ты спасла меня, хотя, может быть, было бы лучше, если бы я утонул. Но если все, что ты говоришь, правда, скажи, почему ты вышла замуж за другого?

Она отшатнулась, как будто кто-то кольнул ее ножом в сердце.

– Не брани меня, – жалобно сказала она, – я сошлась с этим безумцем в интересах государства. Меня уговорили выйти за него. Даже ты, Симбри, – будь ты проклят за это, – советовал мне вступить в брак с Рассеном, чтобы прекратить войну. Ты говорил мне, что мои сны – простая фантазия. Я уступила для блага своего народа.

– И своего собственного, – сказал Лео. – Я не осуждаю тебя, Афина. Однако, ты говоришь, что я должен разрубить узел, убив твоего мужа, которого ты сама избрала. Ты говоришь о судьбе, но эту судьбу ты устроила себе сама. Твой сон и видение, которое заставило идти тебя на берег – вымысел. Ты пришла на берег, потому что так приказала тебе Гезея.

– Кто тебе сказал? – удивилась Афина.

– Я знаю еще многое другое. Напрасно ты обманываешь меня, Афина!