Генри Филдинг – Пьесы, памфлеты (страница 7)
Но Фильдинг пошел в своем романе по несколько иному пути, мысль о котором ему безусловно подала «Опера нищего» Гея. Подобно Гею, Фильдинг проводит все время аналогии между «модными джентльменами» и «джентльменами с больших дорог», стирает грани между респектабельным дворянско-буржуазным обществом и преследуемыми им уголовными элементами. «В целом мы обнаружим гораздо более близкое соответствие между жизнью высших и низших слоев общества, чем принято думать.
Знатные люди должны были бы воздавать разбойнику больше почестей, чем они это делают», — иронически замечает он.
В основе всех этих аналогий между преступниками и знатными людьми лежит излюбленная просветителями идея о преступности всякого величия, основанного на угнетении одних людей другими, на процветании верхов общества за счет разорения низов. Развивая эту тему, Фильдинг, естественно, приходит к уподоблению своего преступного героя Роберту Уолполу. Впрочем, если роман был начат еще в период правления Уолпола, то закончен он был уже после его отставки и появления новых правителей, которые пользовались, однако, старыми методами. Фильдинг имел возможность убедиться, как ничтожны результаты смены партий и министерств в буржуазной Англии. Поэтому Фильдинг, по собственному замечанию, разоблачает в своем романе не отдельных плутов, а плутовство, не отдельных плохих министров, а всех парламентских деятелей, к каким бы партиям, фракциям или группировкам они ни принадлежали.
Замечательно зло, метко и остроумно разоблачает Фильдинг английскую двупартийную систему, являющуюся в руках правящих классов средством для одурачивания народа. Оппозиционная партия демагогически критикует линию правительства, отвлекая этим недовольство народных масс; когда же она затем возьмет в свои руки бразды правления, она предоставит возможность партии, стоявшей раньше у власти, критиковать ее политику — с такими же результатами. Двупартийная система высмеяна в романе в знаменитой главе «О шляпах». Единая шайка грабителей разделяется здесь на две партии: заломленных шляп и нахлобученных шляп. «Между ними происходили постоянные стычки, так что со временем они сами начали думать, что в их расхождениях есть нечто существенное». Уайльд пытается урезонить их, говоря: «Может ли быть что-нибудь смехотворнее джентльменов, ссорящихся из-за шляп, когда среди вас нет ни одного, чья шляпа стоила бы хоть фартинг?» (Здесь под словом «шляпа» подразумевается «политический принцип».)
Такой же политический смысл имеет глава «Волнения в Ньюгейте», рисующая борьбу между Уайльдом и Джонсоном, двумя претендентами на пост главаря заключенных. Победа Уайльда над Джонсоном, переход власти в его руки столь же мало улучшает положение заключенных, как переход парламентского большинства от одной партии к другой.
Фильдинг разоблачает в своем романе и социальные противоречия английского гражданского общества. Он говорит об эксплуатации наемного труда, разоблачает сказку о работодателях как благодетелях народа, показывает, что за разговорами о «естественных отношениях» между хозяевам» и работниками кроется самое обыкновенное насилие и принуждение. В тюремных сценах своего романа Фильдинг показывает бесполезность «моральных способов» борьбы со злом. Один из заключенных в тюрьме должников предлагает прекратить всякое общение с разбойниками, обложившими их данью, но и после этого разбойники продолжают их обирать, должники же утешаются тем, что они «лучше», «моральнее» бандитов.
Если в образе Уайльда Фильдинг выразил свое отвращение к несправедливости и лицемерию политического строя дворянско-буржуазной Англии, то в образе добродетельного ювелира Хартфри Фильдинг выразил свое преклонение перед частной деятельностью купца, которого он (как и землепашца) считал представителем «полезной профессии». Этого «честного купца, доверчивого друга и доброго семьянина Фильдинг хотел противопоставить Уайльду как положительного героя. Однако образ этого «честного буржуа» Фильдингу не удался, потому что он является сторонником теории моральной борьбы с социальным злом — борьбы, в эффективность которой сам Фильдинг не верил.
Будучи не в силах разрешить противоречия политической жизни, Фильдинг переносит их в чисто моральный план, противопоставляя честного человека бесчестному, из коих первый счастлив благодаря своей честности, а второй несчастен благодаря своей бесчестности. Но такое противопоставление совершенно схематично, нежизненно, нереалистично; оно не может разрешить социальные и политические противоречия. К тому же добродетели Хартфри оказываются идеализированными буржуазными добродетелями, которые Фильдинг обычно сам осмеивал. Совершенно натянуты, безжизненно дидактичны те сцены романа, в которых описывается «моральное торжество» Хартфри над Уайльдом.
Таким образом, Фильдинг, начав с изображения вопиющего общественного неравенства, переносит разрешение общественных противоречий в сферу частной жизни. Так намечается переход его от политической сатиры к «комическому эпосу» частной жизни — к роману «История приключений Джозефа Эндруса и его друга Абраама Адамса» (1742), начавшему серию его больших реалистических романов.
«Джозеф Эндрус» был ответом Фильдинга на роман Ричардсона «Памела, или Вознагражденная добродетель» (1740). В этом романе, открывшем новую эру семейно-бытового, психологического романа в английской литературе, была рассказана история служанки Памелы Эндрус, живущей в доме молодого сквайра Б., светского повесы, преследующего ее своими ухаживаниями. Добродетельная девушка из народа с таким упорством отвергает домогательства порочного аристократа, что тот в конце концов, умилившись несокрушимой добродетелью и душевной чистотой Памелы, делает ее своей законной женой.
В романе Ричардсона утверждались права человеческого чувства, идущего вразрез с существующими сословными классовыми нормами и предрассудками. Однако сам Ричардсон не сумел высказать эту просветительскую мораль со всей той силой и решительностью, с какой это делали впоследствии его преемники. Типичный английский буржуа, смотревший на жизнь сквозь пуританские очки и твердо стоявший на платформе дворянско-буржуазного компромисса 1689 года, Ричардсон значительно ослабил остроту этического конфликта, положенного в основу его романа. Гордая своей добродетелью Памела, получив предложение от хозяина, поспешила отдать ему руку и сердце, после чего превратилась в чопорную английскую даму, преподающую всем уроки пуританской добродетели.
«Памела» имела огромный успех. Она выдержала в течение одного года не меньше пяти изданий, после чего вышло несколько анонимных продолжений, подделок, а затем памфлетов и пародий на «Памелу». Это были: «Поведение Памелы в высшем свете», «Анти-Памела, или Разоблаченная притворная невинность», «Истинная Анти-Памела», «Осужденная Памела», «Памела, или Прелестная обманщица». Наиболее талантливая из этих пародий — «Апология жизни миссис Шамелы Эндрус» (имя Шамела происходит от английского слова «sham» — притворство, фальшь) приписывалась многими современниками Фильдингу. В памфлете ричардсоновская героиня объявляется лицемерной кокеткой, притворщицей, «юной политиканкой», весьма ловко расставившей сети своему хозяину, чтобы женить его на себе. Автор приходит к выводу, что «роман Ричардсона преподает не урок добродетели, а урок порока».
Через десять месяцев после «Шамелы Эндрус» вышел в свет роман Фильдинга «Джозеф Эндрус». Первое, на что обратили внимание читатели, была фамилия героя, совпадавшая с фамилией Памелы. В романе разъяснялось, что Джозеф — родной брат Памелы, находящийся в услужении у родственницы ее бывшего хозяина, нынешнего мужа. Но если у Ричардсона молодой сквайр именуется просто мистером Б., то Фильдинг расшифровывает этот инициал как Буби («олух»). Вообще он изображает ту же ситуацию, которая дана Ричардсоном, но «вывернутой наизнанку». Если у Ричардсона порочный аристократ преследовал своими ухаживаниями Памелу, угрожая ее невинности, то у Фильдинга не менее порочная, но вдобавок еще и лицемерная аристократка преследует своим кокетством лакея Джозефа, который, как его библейский прототип Иосиф Прекрасный, с неослабным рвением защищает свою невинность от леди Буби и от ее домоправительницы Слипслоп. Добродетель Джозефа была, однако, вознаграждена совсем иначе, чем добродетель его сестры: Джозефа выгоняют из дома. Впрочем, читатель скоро узнает, что действительная причина целомудрия Джозефа крылась в его любви к деревенской девушке Фанни.
В образе Фанни Фильдинг рисует идеал здоровой красоты, женственности, трудолюбия. Фанни обладает цельной и непосредственной натурой, способна горячо и верно любить. Она одинаково чужда аристократической развращенности леди Буби и чопорной пуританской «добродетели» героини Ричардсона.
Полемика Фильдинга с Ричардсоном в «Джозефе Эндрусе» имела глубоко принципиальный, философско-эстетический характер. В ней отразились идейные разногласия среди английских просветителей, борьба двух течений — апологетического и критического, или же пуританского и антипуританского.
Фильдинг — политический писатель, публицист, сатирик, беспощадный обличитель правящих классов дворянско-буржуазной Англии — решительно противостоял аполитичному, законопослушному, буржуазно-ограниченному писателю Ричардсону, которому конституция 1689 года, плод компромисса между дворянством и буржуазией, представлялась «совершенным продуктом английского разума». Все творчество Фильдинга было пронизано жизнерадостным свободомыслием и материализмом, несравненно более прогрессивным, чем мировоззрение Ричардсона, не освободившегося от стеснительных оков религиозно-пуританского мировоззрения. Если Ричардсон был сухим рационалистом, педантичным проповедником протестантского толка, с недоверием относившимся к чувственной природе человека, то Фильдинг, напротив, относился с любовью и доверием к чувственной природе человека, к инстинктам, которые толкают его к благу; перекликаясь с гуманистами эпохи Возрождения, Фильдинг ратовал за равновесие духа и плоти и видел задачу писателя в том, чтобы показывать нравы общества, выводить живых, реальных людей, не останавливаясь перед тем, чтобы раскрывать в своих романах грубую, грязную, низменную сторону жизни. Отсюда все упреки в грубости, непристойности, вульгарности, которыми награждали Фильдинга сторонники Ричардсона. На самом же деле в произведениях Фильдинга проявлялся полнокровный реализм, напоминающий величайших мастеров ренессансного реализма — Шекспира, Рабле, Сервантеса. Последнего Фильдинг особенно упорно называл своим учителем, начертав его имя на титульном листе «Джозефа Эндруса».