Генри Филдинг – Пьесы, памфлеты (страница 50)

Мэр. Нам с соседом пришла в голову замечательная мысль. Похоже, мистер Газл, что в городе не будет оппозиции, а вы, я думаю, нуждаетесь в ней не меньше других. Вот мы пораскинули умом и решили пойти к Дон Кихоту, попросить его быть нашим депутатом.

Газл. От всего сердца рад буду, если кто из вас повесит на свой дом мою вывеску и станет его кормить. У меня за ним уже изрядный должок.

Мэр. Вы излишне осторожны, мистер Газл. По-моему, и сомневаться не приходится, что он очень богат. Только притворяется бедным, чтобы ему выборы подешевле обошлись. С какой еще стати ему среди нас оставаться? И он наверняка собирается выступить от придворной партии.

Газл. Ну, понятное дело, уж если он выступит, так от придворной партии. Он только и знай что говорит о королях, об императорах да императрицах, о принцах да принцессах.

Мэр. Ручаюсь, он и в армии служит, если толком разобраться,

Газл. И правда, он чертовски любит стоять на постое.

Избиратель. Но если, как вы говорите, он сам хочет быть нашим кандидатом, пусть себе. А станет скупиться — мы его выбирать не обещались.

Мэр. Друг мой олдермен[88], я уже укорял вас за подобные рассуждения. Это попахивает взяткой. Я люблю оппозицию, потому что, не будь ее, человек, чего доброго, оказался бы вынужденным голосовать против своей партии. Между тем, приглашая джентльмена выставить свою кандидатуру, мы доставляем ему возможность тратить деньги во славу его партии. А когда обе партии выложат сколько могут, каждый честный человек будет голосовать, как ему подсказывает совесть.

Газл. Господин мэр говорит, как человек умный и честный, слушать его приятно.

Мэр. Да, да, мистер Газл, я никогда еще не отдавал голоса иначе как по убеждению. Я искренне рекомендую всем моим братьям думать об интересах сельской партии, но советую каждому из них печься прежде о городе, то бишь, о корпорации, и, конечно, первым делом о самом себе. И я не ошибусь, если скажу, что кто мне хорошо служит — и городу будет хорошо служить, а кто хорошо служит городу — хорошо послужит стране.

Газл. Вот оно что значит в Оксфорде побывать! Сам наш приходский священник лучше не скажет.

Мэр. Пойдем, хозяин, разопьем бутылочку за корпорацию. Не каждый год такой случай выпадает, так и воспользоваться им надо умеючи. Пошли!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ 1

Дон Кихот. Теперь ты вполне осознал, Санчо, сколь трудна и опасна жизнь странствующего рыцаря.

Санчо. Да и жизнь странствующего оруженосца, с позволения вашей милости.

Дон Кихот. Но доблесть — сама себе награда,

Санчо. Вашей милости, может, и по нраву такие награды, но я человек бедный, простой и, говоря по правде, ничего не смыслю в подобных тонкостях. Без наград, которые я до сих пор получал, мне было бы куда легче. Конечно, островок недурно бы получить, да ведь, пока тебе кафтан шьют, и простудиться недолго. Вот ежели вы в силах пособить мне без больших хлопот, то осмелюсь попросить...

Дон Кихот. Ты знаешь, Санчо, я не откажу тебе ни в чем, что мне пристало пожаловать, а тебе принять.

Санчо. Если б ваша милость по доброте своей устроила мне гостиницу, из меня вышел бы редкостный хозяин. Уж очень это бойкое дело среди англичан!

Дон Кихот. Как мог ты пасть так низко, презренный?

Санчо. Любой промысел, как я посмотрю, честней нашего, потому что, осмелюсь сказать...

Дон Кихот. Говори без страха. Я припишу это лишь твоему невежеству.

Санчо. Тогда скажу вам, сэр, что нас принимают здесь ни больше ни меньше как за двух помешанных.

Дон Кихот. Санчо, меня не трогает дурное мнение людей. Стоит только подумать, кто их любимцы, и у нас не будет причин искать их похвалы. Доблесть, Санчо, слепит им глаза, и они не смеют взирать на нее. Лицемерие — вот их божество. Не называют ли порою адвоката честным человеком? А ведь он за грязные деньги защищает злодея или собирает улики, чтобы погубить невинного! Разве дурно живется врачу среди тех, кто себе же на гибель оплачивает его невежество? Но к чему говорить о людях, самое ремесло которых — наживаться на чужой беде. Погляди на светских господ. Что олицетворяет собой знатный человек, если не пороки, нищету, страдания прочих людей? Они сами знают это, Санчо, но не стремятся стать лучше, каждый лишь пытается опорочить соседа. К славе поднимаются, топча и попирая других. Богатство и власть приходят к одному ценою гибели тысяч. Таковы те, о ком люди хорошего мнения. И когда они отдают притворную дань добродетели, двигает ими лишь надменное презрение к ближнему своему. Что такое человек доброй души? Не тот ли, кто, видя друга в нужде, кричит о своем сострадании?.. В этом ли истинная доброта? Нет! Будь он добр, он помог бы ему. Его жалость оскорбительна, в ней скрыто унижение. Она порождена гордостью, а не сочувствием. Пусть называют меня безумным, Санчо, — я не столь безумен, чтобы искать их похвалы.

Санчо. Эх, и славно у вашей милости выходит! Я готов лишний час без еды обойтись, только бы ваших речей послушать.

ЯВЛЕНИЕ 2

Газл. Мэр города пришел навестить вас, если вашей милости будет угодно.

Дон Кихот. Проси. (К Санчо.) Это правитель города; наверно, он явился поздравить меня с прибытием. Мог бы и пораньше прийти. Впрочем, пренебрежение долгом все же лучше полного его забвения. А ты, Санчо, отправляйся скорей в Тобосо, и да сопутствует тебе удача.

Санчо (в сторону). Со мною ей не придется утруждать себя долгим путешествием.

ЯВЛЕНИЕ 3

Мэр. Покорнейший слуга вашей милости.

Дон Кихот. Рад вас видеть, сэр. Вы, очевидно, правитель города?

Мэр. Да, с позволения вашей милости. Я мэр этого города. Я бы раньше доставил себе удовольствие посетить вас, если б знал, с какой целью вы сюда прибыли.

Дон Кихот. Прошу садиться, сэр. Вы достойный человек и, к чести вашей должен сказать, первый, кто исполнил свой долг со дня моего прибытия.

Мэр. За весь город я не ответчик, но корпорация наша исполнена такого же воодушевления, как любая корпорация в Англии, и, разумеется, высоко ценит честь, которую вы ей оказали. Человек не знает своих сил, пока не испытал их, и, что бы там ни толковали о Рыцаре Большой Мошны, если вы перед ним не спасуете, ручаюсь за успех.

Дон Кихот. Есть ли на свете рыцарь, который устрашил бы меня? Будь у него не меньше рук, чем у Бриарея[89], и глаз, чем у Аргуса[90], я не испугаюсь его.

Мэр. Ну, тут не о том речь. (В сторону.) Что он такое плетет?

Дон Кихот. Я понимаю причину ваших опасений: вы прослышали о недавней моей неудаче. (Вздыхает.) Моей вины тут нет.

Мэр (в сторону). Видно, он где-то уж провалился... Я ни в коей мере не виню вас, сэр. В подобных делах ничего не сделаешь без обильной утечки.

Дон Кихот. Как! Вы думаете, я боюсь пролить свою кровь?

Мэр. Не горячитесь, сэр! Уверяю вас, это обойдется вам Дешевле, чем всякому другому. Я полагаю, сэр, вы в состоянии оказать кое-какие услуги нашему городу.

Дон Кихот. Можете в этом не сомневаться. Ради вас я защищу его от любого бесчестья. Ни одна армия не причинит вам ни малейшего вреда.

Мэр. Поверьте, сэр, это будет вам лучшей рекомендацией. Если вы сумеете избавить нас от постоев, у нас дело сладится. Но, я надеюсь, ваша честь примет во внимание, что город очень беден. Некоторая циркуляция денег среди нас была бы...

Дон Кихот. Я огорчен, сэр, что сейчас не в моей власти удовлетворить любое ваше желание. Но пусть это вас не тревожит. Года не пройдет, как я сделаю губернатором острова любого, кого вы пожелаете.

Мэр (в сторону). Это придворный. Ясно по посулам.

Дон Кихот. Но кто же тот рыцарь, с которым я должен сразиться? Он сейчас в замке?

Мэр. Да, сэр, он в замке Лавлендов, в своем поместье, не более как в десяти милях отсюда. Здесь он был всего за день до вашего прибытия в город: ехал к одному знакомому рыцарю, и сотен шесть фригольдеров[91] за ним следом.

Дон Кихот. Хм! В Испании о таких солдатах мне что-то не приходилось слышать. Какое у них вооружение?

Мэр. Как это «вооружение», сэр?

Дон Кихот. Ну — карабины, мушкеты, копья, пистолеты, шпаги или что еще? Я ведь должен выбрать подходящее оружие, чтобы биться с ними.

Мэр. Ха, ха, ха! Вашей милости угодно шутить! Что ж, по правде говоря, сэр, они были здорово на взводе, когда уходили из города. У каждого в голове шумела целая батарея.

Дон Кихот. Подлые трусы! Поддерживать свой дух вином! Будьте покойны, сэр, через два дня ни одного из них не останется в живых.

Мэр. Боже упаси, сэр! Среди них есть честные джентльмены, не хуже других в нашем графстве.

Дон Кихот. Как? Честные? И в свите Рыцаря Большой Мошны? Не он ли обольститель дев, притеснитель сирот, обиратель вдов, совратитель жен...

Мэр. Кто? Сэр Томас Лавленд, сэр? Да вы его не знаете! Это на редкость добрый и обходительный джентльмен.

Дон Кихот. Так зачем же вы побуждаете меня стать его соперником?

Мэр. Ну, это дело совсем особого рода. Пусть себе будет обходительным, сколько ему угодно, а деньги у одного не хуже, чем у другого. Вы ведь тоже как будто джентльмен обходительный, и, если выступите против него, еще неизвестно, кто выиграет. Но вы, конечно, понимаете, что кто больше потратит, тот и на успех может рассчитывать.

Дон Кихот. Как, негодяй! Неужто ты думаешь, что я удостою своей защиты сборище торгашей? Если службой своею я не добьюсь у этих людей избрания, разве деньги сделают меня их рыцарем? Что, кроме невзгод, опасностей, неустанных забот и козней злых волшебников, доставила бы мне защита этого города и замка? Прочь с глаз моих! Иначе — клянусь бесподобным взором Дульсинеи! — ты кровью своей заплатишь за оскорбление, нанесенное моей чести. Того ли ради сенат единодушно избрал меня покровителем Ламанчи? О боги! До чего же пал род человеческий! Ныне не только хлеб насущный, но и почести, каковые должно воздавать одной лишь добродетели, покупаются за деньги!